Читаем Обсидиановая бабочка полностью

- Ну, ты предусмотрел больше, чем я. Я и представить себе не могла, что ты спутаешься с вдовой из "нью эйдж", да еще с детьми. Я считала, что ты всегда прикидываешь, сколько придется платить.

- Теду за это расплачиваться не придется, - сказал он.

- А Эдуарду?

Он пожал плечами:

- Для Эдуарда это просто еще одна потребность. Как еда.

Хладнокровная грубость этой фразы почти успокаивала.

- А вот это уже тот Эдуард, которого я знаю и боюсь.

- Боишься, и все-таки ты выступила против меня ради женщины, которую только что увидела, и двух детишек, которых даже не знаешь. Я вовсе не собираюсь никого из них убивать, и все же ты готова поставить между нами ультиматум. - Он покачал головой. - Этого я не понимаю.

- И не понимай, Эдуард. Только знай, что так и есть.

- Я тебе верю, Анита. Ты единственный известный мне человек, кроме меня, который никогда не блефует.

- Значит, Бернардо и Олафу случается блефовать? - спросила я.

Он покачал головой и засмеялся, разрядив нараставшее напряжение.

- Нет, я тебе ничего о них не скажу.

- Почему? - спросила я.

- Потому, - ответил он и почти улыбнулся.

Я глянула на его непроницаемый профиль.

- Тебе это нравится. Ты заранее радуешься моей встрече с Олафом и Бернардо.

Я даже не пыталась скрыть удивление в голосе.

- Как и радовался твоей встрече с Донной.

- Хотя и знал, что я разозлюсь, - уточнила я.

Он кивнул.

- Это выражение твоего лица почти стоило смертельной опасности.

Я покачала головой:

- Эдуард, ты начинаешь меня тревожить.

- Только начинаю? Наверное, теряю хватку.

- Ладно, не рассказывай о них. Расскажи об этом деле.

Он заехал на парковку. Я поглядела вперед и увидела над нами стены больницы.

- Это и есть место преступления?

- Нет.

Он въехал на свободную стоянку и заглушил двигатель.

- И что это значит, Эдуард? Почему мы приехали в больницу?

- Здесь выжившие.

- Выжившие? - Я широко открыла глаза.

Он посмотрел на меня.

- Оставшиеся в живых.

Эдуард открыл дверцу, но я удержала его за локоть.

Эдуард медленно повернулся и посмотрел на мои пальцы, схватившие его обнаженную руку. Он долго и неодобрительно не отводил взгляд, но этот фокус я и сама умею проделывать. Если человек дает понять, чтобы его не трогали, то собеседник, который не собирается применять насилие, обычно отпускает. Я не отпустила, вцепившись ему в локоть, но чтобы не было больно и он бы понял: так легко от меня не избавиться.

- Эдуард, рассказывай. Кто выжил?

Он перевел взгляд с руки на мое лицо. Так и хотелось сорвать с него очки, но я сдержалась. Глаза его все равно ничего не выдадут.

- Я тебе говорил, что есть раненые, - сказал он как ни в чем не бывало.

- Нет, ты не сказал. Ты говорил так, будто никто не выжил.

- Мое упущение, - ответил он.

- Черта с два. Ты любишь напускать таинственность, но это уже начинает утомлять.

- Отпусти мою руку.

Это он произнес как "привет" или "доброе утро" - без малейшего нажима.

- Если отпущу, ты мне ответишь?

- Нет, - сказал он все тем же приветливым голосом. - Но если ты устроишь здесь состязание, кто круче, Анита, я буду вынужден заставить тебя меня отпустить. Тебе это не понравится.

Голос его не изменился, даже улыбка на губах была та же. Но я отпустила его и медленно отодвинулась на сиденье. Если Эдуард говорит, что мне не понравится, я ему верю.

- Рассказывай, Эдуард.

На лице у него засияла широкая и открытая улыбка.

- Называй меня Тед.

И эта сволочь вылезла из машины! Я осталась сидеть, глядя, как он идет через парковку. Он остановился на краю, больница была от него на той стороне узкой дороги. Эдуард снял очки, засунул их дужкой за ворот рубашки и выжидательно обернулся к машине.

Он вполне заслужил, чтобы я не вышла. Заслужил, чтобы я вернулась в Сент-Луис и оставила его самого расхлебывать кашу. Но я открыла дверцу и вышла. Почему, спросите вы? Во-первых, он просил меня помочь, и в конце концов он все мне откроет - в своей садистской манере. Во-вторых, я хотела знать, что же смогло пробить это хладнокровие и напугать его. Я хотела знать, а в любопытстве кроются и сила, и слабость. Чем оно окажется на этот раз, пока что неясно. Я бы поставила на слабость.

Больница Санта Люсии была огромной, и на этом здании, единственном из виденных мною в Альбукерке, не лежал отпечаток юго-запада. Просто типичная больница - большая и угловатая. Может быть, больницу не собирались показывать туристам. Что ж, им повезло.

Тут даже было вполне мило, но все-таки больничная атмосфера чувствуется. В нее я попадаю, только когда что-то не так. Единственным на этот раз светлым моментом было то, что в палате не я и не кто-то из моих знакомых.

Мы находились в длинном белом коридоре с множеством закрытых дверей, но перед одной из них стоял полисмен в форме. Интуиция ли подсказывала, но я была уверена, что эта палата нам и нужна.

Эдуард подошел к полисмену и представился. Он классно изображал из себя рубаху-парня, безобидного и разбитного, но только несколько сдерживающего свою жизнерадостность - больница все-таки. Эдуард и полисмен сразу поняли друг друга, что уже не предвещало никаких проблем.