Падаем единым существом, сплетая руки и ноги, поднимаем ворох песка. Я оказываюсь сверху, подминаю под себя Велиара, и он сдавленно шипит от боли в крыльях. Несколько ударов по лицу, и вокруг глаза начинает наливаться синяк; ранения злят Короля еще больше, он сбрасывает меня, отталкивает на несколько метров. Ощущение будто меня машина сбила, ударом он ненадолго лишает меня дыхания. Вжимаясь в землю и зло дергая крыльями, я смотрю на Велиара с выражением усталой усмешки. Демон заносит руку с длинными когтями надо мной, собираясь вместе с трахеей вырвать жизнь.

— Pater noster qui est in caelis, — торопливо начинаю я, сокращая везде, где только можно, но не теряя смысл. — Аdveniat regnum tuum. Et ne nos inducas in teutationem. Quia tuum est regnum, et potestas, et gloria in saecula.

Велиар отлетает в сторону, зажимая уши руками и сдавленно подвывая. Будучи демоном, он не переносит молитв, не спасет даже гордый статус Высшего: слова для всех одни. Я ликующе скалюсь, приподнимаясь на локтях.

— In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti. Amen! — припечатываю я.

Обессиленно упав на колени, Велиар исподлобья смотрит, в зрачках пылает неподдельный огонь. Молитвой я ранила его больше, чем руками за все это время; он вцепляется в тлеющее лицо. Тошнотворно пахнет горелой плотью, кожа отходит полосами.

— Почему ты пользуешься Его словами? — хрипло спрашивает Велиар. — Ты не достойна…

— А ты, видать, достоин? — Я неторопливо подбираю меч, подхожу ближе. Все движения медленны и расслабленны, ведь адреналин битвы понемногу спадает.

Он видит свое отражение на лезвии меча, видит лицо, утратившее человеческие черты. Злится, бесится, но, обожженный святыми словами, не может встать и сопротивляться. Никогда в Преисподней не звучали молитвы, и сейчас они имеют силу больше силы Высшего.

— Твой план мог бы сработать, — подтверждаю я задумчиво. — Но ты кое-что не учел, Велиар. У нас уже есть правитель, потому что он — Люцифер, первый Падший. Единственный, кто может держать Ад. Его не убить парой слов на латыни.

— Я разбит, — соглашается Велиар. — Хорошая была игра.

Отвечаю коротким смешком — на большее не хватает.

— Шах и мат, ваше величество.

Меч опускается быстро, одной вспышкой, я слышу звук рассекаемой кости. Не отворачиваюсь, смотрю с изощренным вниманием.

Рогатая голова падает в песок.

Глава 22. На задворках мира

С каждым днем ситуация в Преисподней тихонько, шажок за шажком, выпрямляется, приходит практически туда же, откуда мы начали, но это уже лучше правления Велиара. Некоторые демоны поддерживают по-прежнему его революционные идеи, но не столь яро, как могли бы, и Люцифер просто вышвыривает их из Ада за неповиновение. Вернув меч и прежние силы, он становится прежним, каким я его и запомнила, — стоять рядом невозможно, чтобы не пробирал страшный могильный холод, а колени сами собой не начинали трястись. Глядя на будто бы возродившегося Сатану, веришь, что таким и должен быть правитель Преисподней.

Первым делом Люцифер показательно рвет мирное соглашение в присутствии парочки архангелов. Как утверждают после, одной из двух крылатых была сама Габриэль, и ее едва не разоблачили из-за довольной улыбки в адрес кружащихся перед лицами архангелов бумажек. Но, как бы там ни было, война возобновляется, демонов отрядами пересылают на фронт, отрывая от дома, когда они наконец поверили, что проект «Апокалипсис» свернут до лучших времен. Однако Сатана от планов своих не отступается, особенно теперь, имея возможность победить. Он строит стратегии, обсуждает наступление и отправляет верных ему демонов и Падших в разные концы Преисподней для удержания стратегически важных точек. Разумеется, когда дело касается войны, меня тоже не обходят стороной.

Мне достается не совсем уж безнадежный, но такой дикий отряд, что выть хочется. Мы с Ишим на востоке адских пустынь, где из плюсов имеются брошенный Высшей аристократией замок и, следовательно, крыша над головой, а из минусов — озлобленная солдатня, набранная из низших демонов, бури и пытающиеся прорваться через замковый портал ангелы. Первый раз прибыв на место, я пару секунд молчу, разглядывая лица разной степени небритости и исполосованности шрамами, а потом тихо, чтобы одна Ишим слышала, приказываю держаться ближе. Мужчины сплевывают и неразборчиво замечают что-то насчет «этих баб, святые б их побрали!». Чувствую, сработаемся.

Дальнейшие несколько дней пролетают в бешеном темпе, и однажды я с ужасом осознаю, что сплю по часу в день не от кошмаров, а потому что больше просто не удается. За прошедшее время, какое обычному гарнизону требовалось бы для подготовки к одному сражению, мы отбиваемся от обнаглевших пернатых раз пять, если не больше. Довольно смутно, словно в пьяной дымке, запоминаются мне кровь, сталь и песок. Мелькотня из перьев, крыльев, мечей и блеска доспехов не оставляет меня и ночью, когда я закрываю глаза.