Читаем Обрушившая мир (СИ) полностью

Первое время никто понятия не имел, где вообще искать правящую верхушку ангелов, не на Небеса же сразу ломиться — оттуда нас быстро вышибут. По счастливому (для меня — не очень) стечению обстоятельств, как раз недавно в мир людей направили одного архангела, то ли чтобы он вправил мозги рядовым, никак не реагирующим на демонов, то ли для какой секретной миссии, так для меня и остается загадкой. Но я не очень-то и стремлюсь ее решить; мне легче просто знать, что цель в досягаемости и ее можно захватить. Татрасиэль подсказывает все необходимое, пользуясь тем, что на Небесах его считают за мертвеца и планов, очевидно, менять не собираются.

Наверное, я все же не лучший солдат для переманивания врага: как по мне, так этого врага следует убить, а не страдать ерундой, но черт с ним всем, я лишь исполнитель, покорный приказам Люцифера. Раньше я и близко не представляла, как такое провернуть, пока кто-то умный не вспомнил о чарах привязки. Я нестерпимо хотела прибить умника к Вратам, но сам факт, что это был Король Велиар, меня останавливал. Пока что.

Эти чары придумали маги, хотя я не берусь рассуждать, чем они руководствовались. Заклятие фактически объединяло две души, что с фамилиарами-то удобно: магический резерв близко, дергать нервного черного кота лишний раз не надо, — а вот с архангелом… Я ежусь не столько от промозглого холода и снега, заползающего за шиворот при полете, сколько от неприязни. Возненавидев ангелов, я решила больше никогда не возвращаться к ним и их образу жизни.

Я сверяюсь с записями демонов, отправленных на разведку, и еще раз убеждаюсь, что нашла верное место. Информация не должна устареть, но я сомневаюсь. Пока не замечаю золотистое сияние неподалеку.

Не медля, я бросаюсь прямо туда, выхватывая кинжал из ножен. Времени раздумывать или составлять план нет, у меня есть шанс выиграть эту схватку только внезапностью. Поэтому я убираю крылья еще в полете, по инерции камнем сваливаясь прямо на стоящего на земле ангела. Грубо подминая под себя сопротивляющегося светлого, почти ломая крылья, резко переворачиваю противника и вонзаю клинок прямо в тяжело вздымающуюся грудь. Кинжал входит слишком уж легко; еще заряженная адреналином, я тут же вытаскиваю его из раны. Ихор пачкает пальцы.

На меня поразительно спокойно смотрят глаза глубокого синего цвета. Я роняю кинжал из внезапно ослабевших пальцев, пытаясь выдавить хоть слово. В сердце мне будто загнали раскаленный прут, я падаю рядом с архангелом, вцепляясь пальцами в асфальт, выгибаюсь в страшной агонии, не чувствуя уже рук.

Твою мать, это больно. Очень больно.

Из горла вырывается недокрик, хриплый, подвизгивающий, словно наждаком по железу. Дробя себе пальцы, я мечусь, совершенно не заботясь о своем теле, рискуя сама себе все кости переломать. Внутренности скручиваются в узел, по подбородку течет теплая струйка крови, пятная белую рубашку, которую я в кои-то веки решила надеть. Крылья, инстинктивно выпущенные, бьются, будто я пытаюсь взлететь. Путая языки, я матерюсь в голос.

Потом наконец-то наступает блаженная темнота, убирающая лишнюю боль, скопившуюся в груди. Я могу спокойно вздохнуть, чувствуя тепло регенерации. Только вот душевные раны не рубцуются так быстро, ядовито усмехаюсь я в темноту. Язвы будут еще долго меня мучить.

***

С того момента проходит две недели, но боль не утихает: заклинание, должное накрепко связать души и сделать силу общей, бьет меня больнее и больнее; Габриэль тоже приходится несладко. Спаянные вместе Свет и Тьма пытаются всеми силами поглотить друг друга, выжрать изнутри. Остается только не разлучаться, мотаясь по человеческому миру, и ждать, пока кто-нибудь победит.

Я начинаю ненавидеть Кёльн только потому, что нахожусь тут не одна, а с кем-то. Стоя на шпиле, остром, вонзающемся предательским ножом в небо, в брюхо ангелам, я расправляю крылья, чувствуя каждым их миллиметром порывистый холодный ветер; я все же балансирую на шпиле, задиристо ухмыляясь архангелу.

— Упадешь, разобьешься, и я тоже умру, — устало напоминает она.

Габриэль и не сомневается, что такое у меня в планах, поэтому голос ее настороженно дрожит, она щурит глаза, глядя на меня, расположившись на крыше чуть поодаль. Кёльнский собор становится нашим излюбленным местом, вот только мнение о нем у нас разное.

— Не бойся, помирать пока не собираюсь. — Я легко спрыгиваю со шпиля, каблуки ботинок стучат громко.

Отворачиваясь, архангел следит за людьми внизу. Что-то шепчет себе под нос, могу душу поставить — молится Ему о терпении. Была б еще душа, точно бы поставила.

Она не может обратиться за помощью к другим ангелам, ведь я в любой момент могу ее убить. Сама при этом убьюсь, но она знает подчинение демонов и Падших Люциферу, знает, что я, не колеблясь, это сделаю. Потому терпит, на что-то молча надеясь.