— Как тебе Москва? — неожиданно спрашивает Сиире. Книга в безопасности, все прошло хорошо, но он почему-то не хочет отвязаться от меня.

— Серое слишком, — отвечаю я первое, что приходит в голову. Потом понимаю — не о городе это, а о небе.

Серое. Было бы легче, будь оно черным или белым, а лучше всего в клетку, на манер шахматной доски. В монохромных двух цветах не запутаешься, разберешься как-нибудь, раз весь остальной мир четко раскрашен в них. А оно вот издевательски серое. Словно напоминающее, что кроме черного и белого есть что-то еще.

Я задумчиво верчу меж пальцев тлеющую сигарету, жестом уже привычным. Горло еще саднит — голос сорвала, и он и без курения хриплый до невозможности, пилящий чужой слух. С другой стороны, что мне еще остается? Горечь на губах и еще больше горечи на сердце.

Затаптывая сгоревший до фильтра окурок, я зло ударяю каблуком асфальт, словно там не сигарета, а горло моего худшего врага. Сиире молчаливо наблюдает, не вмешиваясь. Я для него почти что ручная зверушка Сатаны, забавная девчонка, на которую можно свалить грязную работу, а потом обнаружить, что — вот ведь чудо! — у нее тоже есть свои чувства. Так все в Аду и работает, и я бы не удивилась, если бы Люцифер думал обо мне подобным образом. Но наш разговор на крыше доказывал, что я нечто большее, чем просто очередная пешка. И поэтому я не позволяю Принцу откровенно насмешливо смотреть на меня.

Мне говорили, у меня глаза слишком холодные даже для Падшей, цвета серого неба, застывшего на зеркальной поверхности клинка. Сиире становится не по себе, когда я в него впиваюсь серым взглядом. Он неуверенно оглядывается на спешащих мимо прохожих, не представляющих о нашем существовании.

— Зачем ты это сделала?

Догадаться, что он имеет в виду Тата, несложно.

— Приказ, — спокойно объясняю я.

— Нет. Ты сама устроила испытание, решила проверить, к кому повернется наш бескрылый ангелок, когда Час пробьет. Люцифер не отдавал такого приказа, я уже связался с Амаимоном и все знаю. Ты действовала на свое усмотрение. Зная о Сотне, ты повела Татрасиэля в бой.

На свой страх и риск, ты хочешь сказать. Если бы что-то пошло не так, Люцифер запросто размазал бы меня по стенке щелчком пальцев, а Самаэль скромно пригласил бы кого-нибудь убраться. Наверное, Бескрылый не может быть ценнее моей собственной жизни, но мне было интересно, как поведет себя Тат в такой ситуации.

— Никто не понимает твоих целей, — небрежно замечает Сиире. — Некоторые говорят, ты строишь заговоры против Люцифера, другие считают, что он спит с тобой, поэтому терпит все выходки, и только третьи уверены, что ты действительно ведешь нас к Концу. К победе над ангелами.

— Дай мне имена первых и вторых, и больше они не скажут ни слова. И третьих заодно. Вера у нас худший грех.

Принц смеется, но не слишком радостно: чувствует, что я серьезна. Знает, что я без промедления убью любого, кто выскажет нечто подобное мне в лицо.

— Все же, странная ты. Говорят, Падшие долго не живут, или погибают в бою, или сходят с ума.

По губам опять бежит кровь, удивительно теплая на морозе — опять кривая ухмылка. Холод жадно тянется ко мне, я, стараясь не показать слабости, зализываю рану. Больно, блядь…

— Так я и сошла, если решила затеять это, разве нет?

— Удобная отговорка, — соглашается Сиире.

Я задумываюсь.

— Мосты надо сжигать, — доверительно сообщаю я, склоняясь к острому уху демона. — Хотя бы ради того, чтобы посмотреть, как ярко они горят. Я сожгу Рай.

Сиире легко выдерживает мой взгляд. Этот не из пугливых. Больше даже — он меня понимает.

— Если тебе все же понадобится помощь, обращайся.

Я легко соглашаюсь, хотя и не собираюсь возвращаться после в этот город. Зная, что нужно прощаться, поспешно вытаскиваю еще одну сигарету — она удобно ложится на губы, — благодарно принимаю зажигалку от Принца Ада и затягиваюсь. А потом киваю еще раз, шутливо прикладываю руку к голове, как делают солдаты демонической армии, и растворяюсь в потоке людей.

Мосты горят ярко, их жар я ощущаю спиной, кончиками крыльев. Скрип и грохот их, ломающихся, звучит для меня лучшей музыкой, наводя на лицо безумную улыбку.

Мосты горят у всех одинаково: у Падшей без веры, у ангела без крыльев, у призрака, у Владыки Ада. Вспыхивают, беснуются, стонут, но в конце все равно осыпаются серым тихим пеплом. Это неизбежно. И правильно в какой-то мере.

Глава 11. Прикосновение Тьмы

Мягко улыбаясь, я неотрывно слежу за стоящим возле призывного круга парнем, нерешительно выкрикивающим слова на древних языках. У него достаточно для этого сил и есть едва проглядывающийся потенциал способного мага, но все первоначальные впечатления от его ауры, сияющей тучным серым цветом, портятся, когда я вижу его трясущиеся руки и неуверенный взгляд. Поняв, что ловить тут особо нечего, я почти готова уйти, но все же для моих целей и этот послужит, а желания и сил искать мага получше нет.