Уверен, именно так думала и миссис Хэллоуэй каждый раз, как на него смотрела.

Иногда Джозеф вынимал из бумажника и рассматривал какую-то фотографию. Он держал снимок так, чтобы никто другой не мог его увидеть. Даже я. На второй день пребывания Джозефа в школе на уроке литературы миссис Хэллоуэй сделала ему замечание, что он невнимателен, подошла к его парте, последней во втором ряду, протянула руку и потребовала отдать ей то, что он разглядывал. Джозеф не отдал. Он положил фотографию в бумажник, бумажник – в задний карман, а потом уставился на свою парту. Миссис Хэллоуэй не выдержала и убрала протянутую руку. Опустила глаза, вернулась к своему столу, что-то записала в блокноте, спрятала блокнот в верхний ящик и снова забубнила про Роберта Фроста, каменные стены и прочую дребедень[5].

И больше не щурилась на последний стол второго ряда.

И еще завуч Кантон.

Через неделю после того, как мы опоздали в школу, мистер Кантон подошел ко мне, когда я пытался открыть свой шкафчик. Руки у меня так замерзли, что пальцы не слушались. Вот что бывает, когда снимаешь варежки, чтобы попасть в колокол старой Первой конгрегациональной церкви.

– Мистер Хаскелл сказал, что тебя сегодня снова не было в автобусе, – сказал мистер Кантон.

– Я шел пешком.

– С Джозефом Бруком? – уточнил мистер Кантон.

Я кивнул.

– Какая последняя цифра? – спросил он.

– Восемь.

Мистер Кантон прокрутил комбинацию на восемь и открыл шкафчик.

– Послушай, Джексон, – сказал он. – Я уважаю твоих родителей. Правда уважаю. Они пытаются изменить мир к лучшему, забирая в нормальную семью таких детей, как Джозеф Брук. Но такие дети, как Джозеф Брук, не всегда нормальны, понимаешь? Они ведут себя так, как ведут, потому что их мозг работает иначе. Они думают не так, как мы с тобой. Они могут делать такие вещи…

– Он не такой, – возразил я.

– Нет? Джексон, когда тебя в последний раз вызывал завуч? Когда ты в последний раз опаздывал?

Я не ответил.

– В прошлый понедельник, – продолжил мистер Кантон. – А с кем ты был?

Я снова промолчал.

На завуче были коричневые туфли, которые выглядели так, будто их чистили десять минут назад. Ни единой крапинки. Даже на мысках. Как это возможно – носить обувь без единого пятнышка?

– Советую тебе быть поосторожнее с Джозефом Бруком. Ты ничего о нем не знаешь.

И мистер Кантон удалился, сверкая своими чистыми ботинками.

– Он не такой, – прошептал я.

После занятий я встретил Джозефа на стоянке школьных автобусов, он меня ждал. Мистер Кантон наблюдал за нами с крыльца. Он кивнул мне с таким видом, как будто у нас с ним есть общий секрет.

И Джозеф пошел следом за мной с таким видом, словно у него тоже есть секрет, но им он ни с кем не поделится.

Когда мы миновали старую Первую конгрегациональную церковь, я остановился и обернулся.

– Ты в порядке? – спросил я.

– Что?

– Ты в порядке?

– А почему бы и нет?

– Послушай, а как зовут твою дочь?

Он посмотрел на меня. Своими черными глазами.

– Не твое де…

– Я просто спросил.

Он долго молчал. Было очень холодно. Может быть, минус шесть, может, минус семь или еще ниже. Автобус проехал мимо, и Джон Уолл постучал в окно, чтобы я не забывал, какой я придурок.

– Юпитер, – ответил наконец Джозеф.

Видок у меня, наверное, был ошарашенный.

– Это наша любимая планета, – пояснил он.

– Наша?

Джозеф кивнул.

– Ты хочешь сказать, твоя и…

Он снова кивнул.

Джозеф шел за мной до самого дома. Потом мама повезла его к психологу, и, когда они выезжали со двора, он сидел в машине с закрытыми глазами.

УЖИН был теплым и уютным. Моя мама любит иногда устраивать нам ужины при свечах. Вот и в тот вечер мы тихо сидели в мерцающем желтом свете. А позже, на улице, было холодно и очень светло. Луны не было видно, но зато звезды сияли так ярко, что мы не стали включать свет на крыльце, когда таскали щепу для кухонной печки. Нам троим потребовалось всего несколько ходок, и когда мы закончили, я остановился посреди двора, посмотрел на планеты и звезды и спросил отца:

– Ты знаешь, какая из них Юпитер?

– Юпитер? – Он посмотрел на небо. – Понятия не имею. Может, вон та, большая?

– Вон там, – показал Джозеф над горами.

– Откуда ты знаешь? – спросил отец.

– Я всегда знаю, где Юпитер.

Отец посмотрел на него. С той самой печалью во взгляде.

Если бы мистер Кантон был тогда с нами… Если бы. Он тогда бы понял, что Джозеф не такой.

<p><strong>два</strong></p>

НЕ ВСЕ УЧИТЕЛЯ думали, что Джозефу не место в средней школе Истхэма.

Тренер Свитек, например, был им очень доволен. Когда в середине ноября мы перешли к упражнениям на снарядах, тренер обнаружил, что Джозеф все умеет делать лучше любого восьмиклассника. Никогда у Свитека не было такого способного ученика.

Сальто на батуте? Джозеф крутил двойное.

Стойка на руках на брусьях? Без проблем. И балансировал на одной руке Джозеф дольше, чем вы можете себе представить.

Прыжок через козла? Легко. Джозеф добавлял поворот. Честно! Поворот!