Читаем Обретая Юпитер полностью

Джозеф пожал плечами и сунул «Октавиана» в свой рюкзак. Затем он перекинул рюкзак через плечо, кивнул в сторону дороги, и мы потопали – три километра, и было никакие не минус шесть, а гораздо холоднее.

Джозеф всю дорогу шел немного позади меня.

Не могу передать, как задубели у меня пальцы, когда мы свернули к старой Первой конгрегациональной церкви[4].

Я оглянулся. Уши у Джозефа покраснели настолько, насколько могут покраснеть уши, прежде чем отвалиться и вдребезги разбиться о дорогу.

– А вот как бы ты узнал, что здесь надо свернуть? – поинтересовался я.

Он пожал плечами.

Когда мы добрались до школы, звонок уже прозвенел и в коридорах никого не было – только завуч Кантон. Мистер Кантон из тех, кто на самом деле мечтал служить в Иностранном легионе, но упустил свой шанс. И теперь патрулирует коридоры средней школы.

– Вы опоздали на автобус? – спросил он.

– Не совсем, – ответил я.

– Не совсем? – повторил мистер Кантон.

– Мы сошли, – уточнил я.

– Почему сошли?

– Потому что водитель автобуса – придурок, – объяснил Джозеф.

Мистер Кантон как-то сразу вырос. Честно. Распрямился, расправил плечи и упер руки в бока.

– А это, наверное, мистер Брук? Похоже, одна из твоих проблем – недостаток уважения к старшим.

Джозеф молча расстегнул рюкзак и протянул мне обратно мои книги. Все, кроме «Удивительной жизни Октавиана Пустое Место».

– Выговор за опоздание обоим. Понятно?

– Да, сэр, – ответил я.

Мистер Кантон ждал ответа, но Джозеф просто застегнул рюкзак и встал.

– Марш в класс, Джексон. А ты, Джозеф, пойдешь со мной, ознакомишься с расписанием. У тебя, между прочим, есть расписание.

Джозеф ничего не ответил. Он пошел за Кантоном, немного позади него.

За ужином я сказал своим, что теперь мы с Джозефом будем ходить в школу пешком. Джозеф продолжал есть. Он даже бровью не повел.

– Что, правда? – отец перевел взгляд на Джозефа, но тот по-прежнему не поднимал глаз, и отец добавил: – Тогда вам, мальчики, понадобятся теплые варежки и шапки. И, возможно, свитера потолще. На дворе уже холодно. Похоже, нас ждет лютая зима.

К утру мама все для нас приготовила.

И очень своевременно: на этот раз температура была намного ниже шести.

Когда автобус проезжал мимо, обогнав нас на повороте у старой Первой конгрегациональной церкви, Эрни Хапфер, Джон Уолл и Дэнни Нэйшенс в наушниках с болтающимися проводами опустили окна и прокричали, что мы полные идиоты, на улице минус двенадцать.

Когда они проехали, Джозеф окликнул меня:

– Эй!

Я оглянулся. Он сбросил рюкзак, подобрал камень с обочины и швырнул его в прямо в колокольню.

Я никогда раньше не слышал звона этого колокола.

Я тоже снял свой рюкзак. Промахнулся на первом броске. Трудно бросать в варежках.

И на втором броске тоже промахнулся. И на третьем. Где уж мне?..

– Выставляй ногу вперед. И бросай с размахом из-за спины.

Так я и сделал и со второго раза довольно точно попал в колокол. Со второго!

– Вот видишь?

Я кивнул. Говорить не получалось, у меня все лицо заледенело.

А Джозеф?

Улыбнулся во второй раз. Типа того.

Теперь мы каждый день ходили в школу вместе. Вроде как вместе. Он всегда держался немного позади.

Мы шли вдоль Аллайанса – темной и быстрой в это время года реки и жутко холодной. Мы останавливались у старой церкви, чтобы ударить в колокол. Если от церкви свернуть направо, попадешь на мост, перекинутый через реку, по крайней мере, так было раньше. Но теперь большинство досок были сломаны и стоял знак «Проезд закрыт». Мы же поворачивали налево, к школе. И хотя мы почти не разговаривали, похоже, Джозеф был рад моей компании.

А вот учителя нашей Истхэмской средней школы, похоже, были не рады Джозефу.

На уроках обществознания, у мистера Оутса, и на уроках литературы, у миссис Хэллоуэй, Джозеф сидел за последней партой во втором ряду, а я – за последней в первом. Хотя он был в восьмом классе, а я – в шестом. Джозеф был силен в математике и ходил на начальную алгебру в восьмой класс к мистеру д’Ални. Мистер Коллум в свой восьмой класс на естествознание его не пустил, так что лабораторные по физике мы делали вместе. Физкультурой у тренера Свитека Джозеф занимался с восьмым классом, в противоположном – от шестого и седьмого – конце зала. Однажды из своей шеренги он посмотрел на меня и недовольно покачал головой. Он не любил, когда ему отдают команды, но старался все выполнять. А еще мы вместе с Джозефом должны были ежедневно проходить офисную практику, помогая завучу Кантону с административными делами.

Учителя обращались с ним осторожно – по крайней мере, на тех уроках, где я мог за ним наблюдать. Не то чтобы его боялись… Они же не слышали, как он бормотал по ночам, как вскрикивал: «Отпусти, отстань, ты…» – а потом слова, которых я даже не знал. Или как он плакал во сне и все повторял чье-то имя – так, словно сделал бы все что угодно, лишь бы найти этого человека. Может быть, учителя и стали бы бояться Джозефа, услышав его ночные крики.

Но все же они вели себя с ним осторожно. Наверное, им хватало того факта, что Джозеф чуть не убил воспитательницу в ювенальном центре. Зачем средней школе Истхэма такой ученик?