Читаем Области тьмы полностью

На мгновение он остановился и пожал плечами, словно дистанцируясь от этих слов. Потом мы пошли дальше.

— Когда всё начиналось, Декеделия была такой же дурной, как и дюжина подобных сект — ну ты понимаешь, лекции, медитации, бюллетени. Как и у прочих, у неё была аура дешёвого, потасканного мистицизма — но всё быстро изменилось, и вождь этого, в кавычках, духовного движения уже выдавал на-гора коммерчески успешные книги и видеозаписи.

Я покосился на разглагольствующего Кении Санчеза. Он говорил чётко, ему явно было что сказать, но у меня появилось ощущение, что ему не терпится блеснуть своей осведомлённостью.

— Вскоре начались проблемы. Люди — молодые, обычно погрязшие в бестолковой работе — буквально исчезали в недрах секты. Причём тут не было ничего противозаконного, потому что они в обязательном порядке писали семьям письма с прощаниями и объяснениями, чем… — он поднял указательный палец, — …хитро предотвратили полицейские расследования по делу о пропавших без вести.

Он занялся делами трёх людей, сказал он, молодых ребят, которые исчезли за последний год, и рассказал про каждого из них — бесполезная для меня информация.

— И как идёт расследование? — спросил я.

— Ну… не особо хорошо. — Он явно не хотел об этом говорить, но и выбора у него тоже не было. Потом, будто чтобы оправдаться, он добавил: — В движении сейчас происходит что-то странное. Последние пару недель начали ходить слухи, что Дек Таубер заболел. Его никто не видит, он не выступает с лекциями, не даёт автографы. С ним нельзя связаться. Он фактически ушёл от мира.

— Вот как.

Пришла пора мне раскрыть карты.

Я сказал, что у меня есть причина верить в то, что Дек Таубер принимает творческий наркотик с физическим привыканием, а причиной болезни может быть то, что единственный известный поставщик… недавно исчез, и все клиенты остались на бобах. Кении Санчез действительно заинтересовался, хотя я говорил достаточно неопределённо и сразу сказал, что нужно мне — информацию про партнёра Таубера, какого-то-там Тодда. Сказал, что если он поможет мне с этим вопросом, я передам ему то, что сумел узнать про наркотик.

Пытаясь произвести на меня впечатление, Кении Санчез уже нарушил законы профессиональной этики, но всё ещё продолжал дёргаться при упоминании о передаче третьему лицу информации, полученной в ходе расследования.

— Информация про партнёра Таубера? Не знаю, Эдди — это будет нелегко. Понимаешь, мы связаны правилами конфиденциальности… — он помолчал, — …этики… такие дела…

Я остановился на углу Шестой и южного выхода из Центрального Парка и повернулся к ему. Он тоже остановился. Я посмотрел ему в глаза.

— Как ты получаешь информацию, Кении? Это товар, как и всё остальное? Нет? Валюта? Это будет равноценный обмен…

— …ну…

— Ну скажи, какие ещё бывают источники?

— Да, но…

— Ведь наверняка должен быть баш-на-баш.

Я продолжал давить на него, пока он не согласился с моим предложением. Он сказал, что посмотрит, что можно сделать, и добавил — застенчиво — что может попробовать получить доступ к записям телефонных разговоров Таубера.

В выходные я упаковывал остатки вещей и отправлял в Целестиал. Я познакомился с Ричи, главным товарищем за конторкой в вестибюле. Сходил в пару мебельных салонов, а ещё глянул на новинки в мире кухонной техники и домашние кинотеатры. Купил собрание сочинений Диккенса, на которое точил зубы давным-давно. Ещё выучил испанский — на который тоже точил зубы — и прочитал в оригинале «Сто лет одиночества».

Кении Санчез позвонил утром в понедельник. Спросил, можем ли мы встретиться, и назвал кофейню на Колумбус-авеню и Восьмидесятых. Я хотел возразить и выбрать местечко поближе, но воздержался. Если это его детективская традиция — встречаться в общественных местах, типа катков и кофеен, пусть будет так. Прежде, чем пойти на встречу, я сделал пару звонков. Договорился на вечер с хозяином моей квартиры на Десятой улице, чтобы вернуть ему ключи. Сделал безуспешную попытку поймать парня, который должен был выложить кафелем ванную. Ещё поговорил с секретаршей Ван Луна и назначил пару встреч в середине дня.

Потом вышел на Первую-авеню и поймал такси.

Это было утром в прошлый понедельник.

Вот я сижу в зловещей тишине комнаты в мотеле «Нортвью», и мне кажется невероятным, что дело было едва пять дней назад. Так же невероятным, учитывая последующие события, кажется мне то, чем я занимался — договаривался насчёт облицовки ванной, предпринимал какие-то шаги по решению вопроса с МДТ…

Освещение снаружи явно изменилось. Темнота потеряла насыщенность, и скоро уже синева начнёт разливаться по небу. Так и хочется закрыть ноутбук, выйти на улицу и посмотреть на небо, и почувствовать то великое спокойствие, которое окружает этот крошечный домик на краю автострады на Вермонт.