Читаем Области тьмы полностью

При этих словах я заметил, что он смотрит на полку над компьютером. Когда он не увидел того, что хотел, он подошёл ближе к столу и продолжил поиски.

— Я хочу заплатить весь долг, — сказал я.

Тут уж он обратил на меня внимание. Я оставил конверт со всей суммой на полке. Теперь я потянулся и взял его. Геннадий при виде конверта покачал головой.

— Что? — спросил я.

— Двадцать две пятьсот.

— Но я хочу заплатить сразу всё.

— Ты не можешь.

— Но…

— Двадцать две пятьсот.

Я хотел было сказать что-нибудь ещё, но это было бессмысленно. Я вздохнул, разгрёб место на столе, вывалил деньги и отсчитал двадцать две с половиной тысячи. Когда закончил, сунул пачку купюр Геннадию и он убрал их во внутренний карман.

— Ты прочёл синопсис? — спросил я. Он вздохнул и покачал головой.

— Времени нет. Очень занятой.

Он опять пробежал взглядом по столу.

— Может, в следующий раз, — сказал он и ушёл.

Когда он ушёл, я попробовал убраться, но мой порыв быстро увял. Потом я сел на диван и попытался читать статью в последнем номере «Fortune», обзор «горячих» разработок в электронной коммерции, но после первых же абзацев задремал, и журнал упал на пол. Под вечер я принял душ и побрился. Оделся, взял денег из лежащего на столе конверта и ушёл — я не был на улице уже неделю, не считая походов за едой. Я шёл по Вест-Виллидж, время от времени заходил в бары и заказывал водку-мартини.

Ближе к концу вечера я, ощутимо бухой, оказался в тихом заведении на Второй-авеню и Десятой. Я сидел за стойкой, а чуть дальше, над кассой, к стене был привинчен телевизор. Показывали фильм — судя по одежде и причёскам, года 1983-84-го. Громкость стояла на минимуме, но когда начался выпуск новостей, бармен сделал громче.

Звук телевизора прервал разговоры за стойкой, и все — с пьяной покорностью — уставились на экран, чтобы послушать заголовки новостей.

— Мирные переговоры по Ближнему Востоку в Кэмп-Дэвид закончены после двухнедельных напряжённых дебатов. Ураган Юлия надвигается на южное побережье Флориды, оставляя за собой руины. Донателла Альварез, две недели пролежавшая в коме после жестокого нападения в отеле в Манхэттене, умерла сегодня днём — полиция утверждает, что теперь идет расследование по делу об убийстве.

Я потрясённо уставился на экран, а диктор вернулся к подробностям мирных переговоров. Я схватился за стойку и стиснул её. Через пару секунд что-то буркнул — может, про себя, может, вслух — и повернулся, чтобы встать с табурета.

Пару секунд стоял, шатаясь. Комната начала кружиться, и я с трудом преодолел пару шагов до двери. Едва я вышел на улицу, как вся выпитая водка, вермут и оливки выплеснулись на тротуар.

Все выходные я пил, по большей части водку, и по большей части дома. В конце концов, а что ещё было делать? Я стал объектом расследования по делу об убийстве — хоть и, что удачно, под вымышленным именем — так что в таких обстоятельствах стаканчик-другой кажутся весьма уместными. Я больше не притворялся, что читаю «материалы», так что погрузился в теленовости. Скоро я не хотел видеть ничего больше, и часами втыкал на безмозглую чушь, пьяно орал на экран, пока ждал следующего выпуска новостей.

О самой Донателле Альварез говорили мало — она умерла, что тут ещё скажешь. Большая часть репортажей сосредоточилась на политических последствиях её смерти. Снова начали требовать отставки министра обороны. Шумиха вокруг комментария Калеба Хейла про Мексику получила новый стимул, когда Альварез оказалась в больнице, и ещё один — после её смерти. Я не особо следил за событиями, но что-то всё равно слышал — и счёл тем противоестественным развитием темы, которое живёт своей жизнью и, как вирус, размножается в новостях.

Недель за шесть до того сообщили, что на частном собрании Калеб Хейл сказал, мол, Мексика стала для США обузой, и что «надо просто оккупировать её на хрен». Источник, сливший информацию в «Los Angeles Times», утверждал, что Хейл отметил коррупцию, мятеж, нарушения закона, долговой кризис и транспортировку наркотиков, как пять точек «пятиугольника нестабильности в Мексике». Ещё были сведения, что Хейл даже цитировал Джона О’Салливана: «Нам суждено судьбой захватить весь континент», и вспоминал, как читал статью под названием «Мексика: Иран по соседству». Калеб Хейл тут же разразился ничего не опровергающим опровержением, а потом умудрился в интервью развить тему, на которую он якобы не говорил. Считали, что за речью Хейла скрывается президент, потому что он не только отказался требовать отставки министра, но и не осудил приписываемые тому высказывания — на что тут же хлынули потоком комментарии и предположения. Поначалу все обалдели и не верили, но дни шли, влиятельные лица время от времени подогревали мысли, и первый вывод о том, что министр обороны выпал из контекста, смягчился, даже превратился, как минимум, в широкое одобрение более жёсткой линии международной политики.