Надеясь, что меня не видели, я пару секунд постоял, восстанавливая дыхание. Когда почувствовал, что успокоился, потихоньку пошёл вниз по холодным, серым ступеням, шагая через одну. На уровне двадцать второго этажа услышал голоса, доносящиеся с пары пролётов ниже меня — по крайней мере, я думал, что слышу голоса — поэтому пошёл медленнее. Но больше ничего слышно не было, и я вновь набрал скорость.

На девятнадцатом этаже я остановился и поставил портфель на бетон. Я стоял и смотрел на груду картонных коробок без надписей, стоящих в нише.

Мне не обязательно что-то делать. Я могу прямо сейчас уйти из здания и забыть обо всём — пусть пакет найдут другие. С другой стороны, стоит его взять, и моя жизнь уже никогда не станет прежней. Это я знал наверняка.

Я глубоко вдохнул и сунул руку за коробки. Вытащил целлофановый пакет магазина АР. Убедился, что конверт до сих пор внутри, и что он полон. Потом сунул пакет в портфель.

Повернулся и отправился вниз по лестнице.

На одиннадцатом этаже я решил, что уже достаточно безопасно, чтобы выйти и остаток пути вниз проделать на лифте. Ни в фойе, ни на площади снаружи ничего не поменялось. Я вышел на Вторую-авеню и подозвал такси.

Через двадцать минут я стоял перед своим домом на Десятой улице.

Поднявшись в квартиру, я сразу же снял костюм и быстренько в душе смыл гель с волос. Переоделся в джинсы и майку. Потом достал из холодильника пиво, раскурил сигарету и пошёл в комнату.

Сел за стол и вывалил на него содержимое конверта. Для начала вытащил тонкую чёрную записную книжку, сознательно игнорируя наркотики и толстую связку пятидесятидолларовых купюр. Внутри были имена и телефоны. Некоторые телефоны были зачёркнуты — иногда совсем, иногда внизу или наверху были надписаны другие цифры. Я листал страницы туда-сюда, пока не узнал пару имён. Например, я заметил имя Дека Таубера, и ещё пара показались знакомыми, но в то же время лиц я вспомнить не мог.

Вернув записную книжку в конверт, я начал считать деньги.

Девять тысяч четыреста пятьдесят долларов.

Шесть пятидесяток я сунул в кошелёк.

Потом расчистил стол, сдвинув в сторону клавиатуру, и принялся считать таблетки. Я складывал их в горки по пятьдесят, и когда я закончил, их набралось девять, и ещё семнадцать таблеток. Используя сложенный листок, я сгрёб 467 таблеток назад в пластиковый пакет. Сидя, я разглядывал его, ничего ещё не решив, потом отсчитал десяток. Их я положил в горшочек на деревянной полке над компьютером. Остальные деньги и таблетки я сунул в большой коричневый конверт и отнёс его в спальню. Положил его в пустую коробку из-под ботинок на дне шкафа, потом накрыл её одеялом и кипой старых журналов.

После этого покрутил в голове идею принять одну из таблеток и с ходу решить одну из проблем. Однако решил воздержаться. Я устал, и мне надо было отдохнуть. Но прежде чем отправиться в постель, я сел на диван в комнате и выпил ещё пива, всё время разглядывая горшочек на полке над компьютером.

Глава 8

Хотя воспоминания уже начали размываться, сейчас, сидя в плетёном кресле в мотеле «Нортвью», я могу вспомнить следующий день, четверг, и ещё пятницу, как… дни — отдельные куски времени, у которых есть начало и конец… встаёшь, потом сколько-то часов спустя ложишься в кровать. Я каждое утро принимал по дозе МДТ-48, и каждый опыт проходил примерно так же, как в первый раз, что значит, меня почти сразу вшторивало, я всё время оставался в квартире и продуктивно — очень продуктивно — работал, пока его действие не заканчивалось.

В первый день я отклонил много приглашений куда-нибудь сходить с друзьями и отменил дела, назначенные на вечер пятницы. Я закончил вступление, вышло 11 000 слов, и спланировал остальную книгу, а именно, какой подход я использую в подписях к иллюстрациям. Естественно, я не мог писать текст, пока не решил, какие именно иллюстрации использую, так что я решил заняться трудоёмким процессом выбора. Это заняло много часов. Конечно, в норме ушло бы недель четыре-шесть, но в то время я старался особо не думать о таких вещах. Я собрал все нужные материалы — вырезки, журнальные публикации, обложки альбомов, коробки слайдов, фотографии — и разложил их на полу посреди комнаты. Я начал рыться в них и подбирать длинные и качественные серии. Вскоре у меня был готов предварительный список иллюстраций и я мог начать готовить подписи.

Но когда это было сделано, я вдруг понял, что остаток работы займёт ну ещё день, а потом что, книга будет готова? Полный черновик, и всего за пару дней? Ладно, но я обдумывал её месяцами, собирал материалы, крутил в голове. Я продумал её схему — в каком-то роде. Я проделал немало исследований. Я придумал заголовок. Правда?

Может быть. Но нельзя было отрицать, что для такого эндоморфного слизня, как я, — а в центре моей системы ценностей стояла идея, что некоторый недостаток дисциплины можно только приветствовать — сделать такой объём работы за два дня — это нечто особенное. Однако против я не был.