Читаем Области тьмы полностью

— И мне кажется, у всех книг должны быть похожие названия, — продолжил я. — Что-нибудь узнаваемое — например, моя, «Включаясь: от Хэйт-Эшбери до Силиконовой Долины», так книга Дина вместо просто «Венеры» может называться «Снимая Венеру: от… Пикфорд до Пэлтроу», или «от Гарбо до Спенсер», в таком ключе. Клер, если она ограничилась парнями, может называться «Взращивая сыновей: от Бивера до Барта». Не знаю. Пусть будет общая формула, их будет легче продавать.

На другом конце провода уже давно молчали, а потом раздалось:

— И что я должен по-твоему сказать? Сегодня пятница. У меня есть проекты, которые надо сдать сегодня.

Я представил Марка в кабинете, скрюченного, ошалевшего, пытающегося управиться с кучей работы, едва надкусанный чизбургер у него на столе, секретарша, в которую он влюблён, ритуально унижает его каждый раз, как их взгляды встречаются. У него кабинет без окон на двенадцатом этаже старого здания Портового Управления на Восьмой-авеню, и он проводит там большую часть жизни — включая вечера, выходные и праздники. Во мне поднялась волна презрения к нему.

— Ладно, — сказал я. — Знаешь, Марк, мы обсудим всё в понедельник.

Закончив разговор, я начал расписывать возможную форму серии, и через два часа подготовил предложение на десять наименований, включая краткие содержания и список ключевых иллюстраций для каждой. Но потом — какой шаг сделать следующим? Мне нужны полномочия, чтобы взяться за этот проект. Я не могу просто работать в вакууме.

Позиция Марка, его отсутствие интереса меня задели, и я решил позвонить Мельцеру и представить идею ему Я знал, что у Марка и Арти не самые хорошие отношения, и что Арти с радостью ухватится за возможность нагнуть Марка, но примет ли он моё предложение или нет — это другой вопрос.

Я вышел прямо на него и начал говорить. Не знаю, откуда что бралось, но к концу разговора я фактически уговорил Мельцера реструктурировать всю компанию, поставив серию про двадцатый век в центр нового плана работ. Он хотел встретиться со мной за обедом, но их с женой пригласили в Хамптонс на выходные, и если бы он отказался, жена бы его убила. Но он был возбуждён, не хотел вешать трубку, как будто чувствовал, что эта потрясающая возможность начинает выскальзывать у него из рук…

На следующей неделе, сказал я, мы встретимся на следующей неделе.

Остаток дня я провёл за работой над инструкцией по телекоммуникациям для Марка и расширением плана для Арти — не чувствуя в этом противоречия, даже не задумываясь, что мои действия могут стоить Марку Саттону работы.

Что касается прихода от МДТ — в тот четверг и пятницу — ничего нового в нём не появилось, никакого особого кайфа, только, как прежде, то, что я могу описать лишь как блядскую свирепую волну необходимости занять себя чем-нибудь. В квартире делать было уже нечего, потому что я всё переделал — не считая того, что я хотел сделать ремонт, поменять мебель, покрасить стены, отодрать старый паркет, но за это я пока не брался — и у меня не было вариантов, кроме как направить энергию на написание текстов и подготовку материалов. И надо учитывать, что в такую работу обычно втягиваешься: Например, ты занимаешься ею, когда смотришь шоу Опры, когда лениво сидишь на диване с журналом, или даже когда спишь. В конце концов, работа будет сделана, даже если за пару дней и нё заметно никакой динамики.

В четверг ночью я спал пять часов, и спал хорошо, но ночью в пятницу дело пошло хуже. Я проснулся в 3:30 утра, и с час лежал в кровати, прежде чем сдался и встал. Поставил кофейник и принял дозу МДТ — что значит, в 5 утра я уже был в строю, а вот заняться было пока нечем. Тем не менее, я решил весь день провести дома и найти себе какую-нибудь работу. Я принялся за книги по итальянской грамматике, которые купил, но ни разу в них не заглядывал, когда жил в Болонье. Я выучил итальянский достаточно, чтобы говорить, и даже достаточно для несложных переводов, но систематически языком не занимался. Итальянцы, с которыми я общался, чаще всего хотели попрактиковаться в английском, так что обычно можно было обойтись минимальными знаниями. Но теперь я провёл несколько часов, изучая систему времён и прочие основы грамматики — сослагательное наклонение, сравнительные формы, местоимения, возвратные формы — и что любопытно, я их узнавал, понимал, что я их знаю, раз за разом повторял: «Да, конечно, именно так и есть».