Читаем Объект Стив полностью

— Ну, срали в электричке.

— Какая мерзость, — сказал мужик.

Похоже, над моим старым домом потрудились. Снаружи обставили лестницами и высокими коробами с камнями. Наш район уже какое-то время разваливался. Горгульи, отваливаясь вместе с куском дома, частенько придавливали школьниц. Добротный ужастик местного разлива, но люди все равно предпочитали импорт. Мой старый сосед, архитектор, всякий раз выходя из дома, надевал каску. А нас звал приманкой для карниза.

Мы с Лемом вошли в вестибюль и стали ждать лифта.

— Ты не поверишь, — сказал Лем, — но я ни разу не был в такой штуковине.

— В лифте?

— Люди в них трахаются, правда?

— Постоянно.

Мы вошли в лифт вместе с пожилой дамой, которую я в свое время мыл в ванной.

— Хильда, — сказал я.

— Хильда умерла, — ответила дама. — Я ее мама.

Дверь моей квартиры перекрасили. За ней кто-то слэпом на басу играл гаммы. Я постучал, и дверь открыла женщина в триплексных очках с платиновой оправой. В руках она держала баночку с мазью. На этикетке стояла надпись: «Радикальный Бальзам». Она мазнула им губы.

— Чего? — спросила она.

— Я здесь живу, — ответил я.

— Путешественник во времени, что ли?

— Не понял.

— Наверное, вы жили здесь раньше.

— Очень умно, — сказал я. — Как вы сюда попали?

— Мне дал ключ управляющий.

Девушка с радикальным бальзамом скрылась внутри и вынырнула вновь с картонной коробкой. Там были мои «Евреи свинга», спортивный костюм Кадахи, несколько перечниц, скрепленных резинкой.

— Ваше?

— Да.

— Сама не знаю, зачем я это хранила. Ни по какому закону не обязана. И сколько месяцев заработал Бенни Гудман?

— Мне этот календарь подарили.

— А мне подарили хламидий. Хватит предлоги искать. Вам лучше отваливать.

— Мне было бы лучше, если бы кое-кто незаконно не выставил меня из собственного дома.

— Тут я вам ничем не помогу. Одними эмоциями.

— Спасибо, — сказал я. — Увидимся.

— Еще бы.

— Вы красиво играете, — сказал Лем.

— Это не я, — ответила девушка с радикальным бальзамом. — Это прога для рыбы.

— Для рыбы?

— Музыкальный жаргон.

Она захлопнула дверь.

Мы съели по хот-догу с соком папайи, посидели с голубями в парке. Парк по большей части был бетонный. Каменные скамьи, каменные фонтаны, кирпичная горка для детей. Я кинул несколько кусочков сосиски птицам. Они не скучковались так, как я рассчитывал. Некоторые вяло клюнули пару раз. Всеобщее торможение.

— Позже проголодаемся, — сказал Лем, — и можно сожрать парочку этих ребят.

— Они напичканы болезнями.

— Сами в колодец наплевали, приятель.

На перекрестке столпились машины. Движение дергалось и замирало до самого моста. Семьи на другом берегу реки, вероятно, уже кипятили пакетики с ужинами, проклиная опаздывающих на них претендентов. Угрюмые сыновья спешно тыкали в переключатели каналов, чтобы поймать какие-нибудь сиськи в бикини под конец дня, пока мамочка не вернулась с работы. Отчужденные дочери били татухи с виканскими пословицами на своих девичьих ручках. Кошки, дремавшие на лоскутных одеялах, переживали во сне травматические воспоминания. Большинство кошек когда-то были недомученными котятами. И все это пребывало в ожидании мужчин и женщин в машинах, которые давили на клаксоны так, будто не знали, что они уже дома.

Я решил умереть. Я прикинул, что должен это сделать для себя — ну, может, еще и для будущих жертв индивидуального вымирания, где бы они ни были. Мой труп — рассеченный, распиленный, препарированный — выдаст, наконец, секрет спасения. Возможно, это справедливая плата за тот ущерб, который я нанес.

Крутые Пряники.

— Пошли, — сказал я Лему, — мне надо позвонить.

Мы сели на электричку обратно к Портовому управлению. Надо было убить час времени до следующего автобуса, и мы нашли одинокий порнушный магазинчик, приютившийся у парковки. Новые законы видоизменили ассортимент. Подростковые комедии — около кассы на виду, подростковый анальный секс — чуть ли не в подсобке. Мне это чем-то напомнило средневековую синагогу, в которую я однажды зашел в Испании.

Тенакилл оказался зеленым местечком за чертой города. Табличка на автобусной остановке объясняла, что название голландское, но голландцы уехали отсюда, так и не объяснив, что оно значит.

Мариса стояла у обочины в немыслимом транспортном средстве для пригородов — должно быть, последнее слово. Было видно, где в средстве крепились пулеметы, куда пристегивать раненых. Цвет — близкий родственник морской волны. Мы забрались на заднее сиденье, Мариса кивнула нам, и мы погнали к холмам. Тачка сотрясалась от Баха.

— Ты когда-то называла это «мат-роком», — сказал я.

— А теперь я это ценю, — ответила она. — Теперь я стала искушенным ценителем.

Мы проехали типовой видеопрокат и лавку, торгующую свечами «с местным ароматом». «Латте Да» — самое стильное кафе в Тенакилле — рекламировало публичные чтения сонетов в пользу жертв жертвенной культуры.

— Между прочим, — заговорил я, — это Лем.

— Нормально, Лем, — отозвалась Мариса.

— Спасибо, что приехала за нами, — сказал я.

— Я так понимаю, это не просто визит вежливости.

— Я думаю, мы весьма вежливы, — возразил я.