воскреснет всё, что давно молчало:

вот дед Иван приехал к семье

после сражения под Сталинградом —

на розвальнях, с ординарцем, — сидят

рядом с отцом Алексей и Георгий,

в руках вертят табельный пистолет;

а вот я вышел с отцом

            в ночь охоты в засаду

в заснеженных плавнях Нижнего Дона:

воздух трещит, ружья на взводе,

ломкий наст к утру посинел.

Все живы, время затормозилось.

Что же, когда это вверх поплывёт,

усиками задевая о воздух,

лентой на теле язвящей стужи,

и когда станет видно дальше, чем видел

несовершенный глаз человека,

и ясность сознанья вернётся к нам,

тогда трубы последнего века

и возвестят каждому, всем,

что унаследуем мы весну

             бесконечную, где следов разрушений

не заметить, в которой — глубоко вдохну —

             и за сполохом сполох пройдёт весенний,

и моя, как в ранние дни, голова

             закружится от клейкого, сладкого духа,

и бессмертие вступит в свои права

             торжеством все-зрения и все-слуха.

7 — 9 февраля 2011. Ростов-на-Дону — Москва

Продюсер

Богатырёва Ирина Сергеевна родилась в Казани. В 2005 году закончила Литературный институт им. А. М. Горького. Живет в Подмосковье. Как прозаик дебютировала в 2007 году в “Новом мире” и с тех пор — постоянный автор журнала.

Был февраль, половина восьмого утра. В сибирском городе К., что на великой русской реке Е., еще глубокая ночь. На вокзале не видно ни зги, особенно на третьем пути, куда подали поезд из Томска. Было холодно, твердый, раскатанный до гладости паркета снег на платформе металлически взблескивал в неверном свете далеких вышек. Пассажиры быстро растворялись в окружающей ночи. По видимости, все они были местные, знали город К. и знали, куда им двигаться. Трое музыкантов, приехавших из Москвы, этого не знали, и в итоге у вагона остались только они и большой черный кофр, изгибом напоминающий лебедя.