Для России удар по Ирану финансово выгоден, так как повысит цену нефти. В условиях глобальной депрессии наличие нефтедолларов существенно повысит значение нашей страны (как и значение арабских нефтедобывающих стран) и как рынка сбыта продукции развитых стран.

Это обеспечит терпимость Запада, который перестанет скорбеть об отсутствии демократии в России и начнет требовать от нее только стабильности, что приведет к смене политической ориентации заметной части правящего класса, пока придерживающейся либеральной риторики.

Однако перебои с поставками нефти активизируют Китай, и российскому руководству придется увеличить экспорт в него энергоносителей, а возможно – и прямо допустить китайские корпорации к добыче энергоносителей. Это ускорит крайне опасное для нас изменение баланса сил не только в Средней Азии, но и на всех территориях к востоку от Урала.

Это будет изменение глобального масштаба – однако его значение и характер всецело зависят от будущего развития Китая: если третья волна кризиса после США и Южной Европы накроет его, подобная пугающая нас сегодня интеграция окажется практически безопасной для России.

Китай: надежда мира и новые тревоги

Центр экономической мысли перемещается в Китай

Мир приближается к поворотному пункту развития человеческой цивилизации. Таким было общее заключение, которое сделали эксперты из различных стран на серии прошедших недавно в Пекине и Шанхае международных конференциях по проблемам глобального развития и взаимодействия различных мировых центров. С китайской стороны организаторами этих международных встреч были такие влиятельные общественные центры, как Китайский фонд внешнеполитических проблем и Шанхайский институт международных отношений. С российской – международный фонд «Диалог цивилизаций».

Специалисты разных стран достаточно подробно и дотошно исследовали современный этап мирового экономического и политического кризиса, стараясь выработать общую точку зрения на происходящее и прояснить перспективы развития человечества. И, несомненно, на первый план дискуссии выходили вопросы ближайшего будущего – как пойдет кризис, какие ответные меры может принимать мировое сообщество или, наоборот, не в состоянии принять, как это показали последние встречи G8 и G20.

Происходящие в последние годы обсуждения такого рода все более ярко и внятно показывают тотальное банкротство либеральной экономической мысли, неспособной даже воспринять проблемы, стоящие перед современным миром. Фактически, в отличие от конференций, организуемых преимущественно западными странами, здесь прозвучал конкретный материалистический анализ истоков и объективных параметров протекающего мирового финансового кризиса.

Сейчас в Вашингтоне и во всех европейских столицах, включая, впрочем, и Москву, по-прежнему доминирует так называемый «Вашингтонский консенсус», сформировавшийся в начале 80-х годов и оформленный окончательно в конце десятилетия. Он является общей установкой западных стран на предельную либерализацию всех экономик – максимально развязывание частной инициативы, максимальное освобождение бизнеса, приватизацию, снятие всех барьеров для бизнеса и принудительное устранение государства из экономики в максимально возможных масштабах. По сути дела, это разрушение всех преград на пути экспансии крупнейших корпораций и превращения их из национальных в глобальные.

Именно в рамках «Вашингтонского консенсуса» шли, а в социально-экономической сфере идут и по сей день преобразования в России, несмотря на крупнейшие катастрофы и поражения, которые за последнее время потерпело это направление. Достаточно назвать и финансовый разлом 2008 года, и менее объемные кризисы 1997–1999 годов, не говоря уже о складывающихся итогах российских либеральных реформ.

Именно «Вашингтонский консенсус» диктует социально-экономическую политику не только почти всего постсоветского пространства, но и почти всех неразвитых стран.

Благодаря ему, собственно говоря, постсоветские государства впадают в отсталость и превращаются в недоразвитые придатки более мощных центров экономической силы…

«Вашингтонский консенсус» полностью исчерпал себя еще во время кризиса 1997–1999 годов, к которому он, собственно, и привел. Его порочность в том, что он не позволяет развиваться странам, менее развитым, чем Европа, Соединенные Штаты Америки и Япония, превращая их не более чем в источник ресурсов и рынок сбыта для глобальных корпораций.

Именно поэтому мир отворачивается от либеральной экономической мысли, все более полно сознавая, что она выродилась в не более чем обоснование нового глобального колониализма, банкротство которого происходит на наших глазах.