Читаем Ночные гоцы полностью

Пиру сказал это грубо, без почетных титулов и вежливых оборотов. За все годы, что Родни его знал, в его голосе впервые не было подобострастия. Родни изумленно нахмурился:

— Это невозможно. Ступай!

Он сухо кивнул и пошел прочь от Пиру к каретному подъезду.

Стоя на верху лестницы, члены дамского комитета встречали обитателей гарнизонного городка. Они с ледяной официальностью приветствовали людей, которых видели почти каждый день все прошедшие годы и обречены были видеть каждый день в будущем. Миссис Булстрод была, как всегда, в бежевом, веки, как всегда, покрасневшие. Миссис Кавершем ослепляла платьем цвета электрик, которое подчеркивало каждый выступ ее костлявой фигуры. Как всегда, она поджимала губы и, как всегда, походила на нудную гувернантку. С ними по праву хозяйки в доме своего отца стояла Виктория де Форрест. Ее девичье белое платьице плохо сочеталось с чересчур пышными формами. Слухи о ее романе с Эдди Хеджем становились все более ядовитыми, поэтому голову она держала вызывающе высоко. Все три дамы были в шляпках с полями козырьком и их лица обрамляли — с разным эффектом — кружевные оборки. Миссис Булстрод нервно вертела в руках коричневый шелковый ридикюль.

Как раз когда подходил Родни, капитан и миссис Эрнст Камминг из Восемьдесят восьмого полка спустились из коляски и стали медленно подниматься по лестнице. Это была милая, тихая чета, которую только сблизило отсутствие детей. Но, приглядевшись, Родни признал, что миссис Камминг действительно задирает нос. Может, она так вела себя потому, что ее муж не умел ездить верхом, как подобает джентльмену. Может, если бы он был великолепным наездником, она не поступила бы так по-дурацки в истории с судном.

Среди встречающих началось странное волнение. Миссис Кавершем окаменела и уставилась на Каммингов с холодным укором, как будто они были детишками, набедокурившими в углу классной. Миссис Булстрод ринулась вперед, бормоча запутанное и чересчур горячее приветствие. Виктория де Форрест широко разевала рот, как сластолюбивая треска, выброшенная на доски палубы. Родни невесело усмехнулся. Ей-Богу, на этот раз Гейган говорил чистую правду: войска были уже готовы к Битве из-за Судна.

К нему бросились шестилетние близнецы Аткинсонов — Том и Присси. Они ухватили его за руки:

— Дядя Родни, дядя Родни, а когда приедет Робин? Мы хотим играть с Робином!

Его позабавил их пыл. Они не были в родстве, но в Индии все английские дети называли всех взрослых англичан дядями и тетями. Близнецы воспринимали Робина как новую, чудесную и притом живую куклу. Глядя вниз, Родни рассмеялся:

— Он скоро будет здесь. Пойдемте к качелям — его привезут туда.

— О-о-о! Вы повесили качели, дядя?

— Это все сипаи, Присси. Я… э-э… сказал им, что надо делать.

Они потянули его по траве мимо собиравшихся в кучки людей. За своей объемистой супругой тащился мертвенно бледный, весь трясущийся Том-Еще-Бутылочку. Матушка Майерз повисла на руке сына, сияя от гордости, и простодушно жалея, что он не в мундире, как Родни. У качелей Родни передал близнецов Гейгану и рухнул на стул — понаблюдать. Рэйчел Майерз тоже была здесь. Она переводила взгляд с Торранза на Гейгана и обратно, и в каждый взгляд вкладывала душу. Только знаток смог бы определить, что в то время как Торранз грелся в лучах неземного обожания, на Гейгана потоками изливались сострадание и жалость. Ветеринар знатоком не был: то и дело нервно поглядывая на девочку, он тайком проверял пальцами пуговицы — все ли застегнуты.

Дети качались и вопили, и Родни охватила тоска. Откуда берется этот пугающий жар души? На каком повороте дороги он исчезает? Или он утекает незаметно, капля за каплей, пока в один прекрасный день ты вдруг не обнаруживаешь, что тебе на все наплевать? И неужели, сливаясь воедино со скачущим во весь опор конем, ведешь себя как мальчишка? Он провел языком по губам; захотелось выпить.

Кареты одна за другой подкатывали к подъезду. Пышные кринолины полностью заполняли сиденье, предназначенное для троих человек; муж и дети теснились напротив. Члены дамского комитета приветствовали гостей, и те сходили на траву. Вблизи делалось заметно, что лица у них мокрые, руки влажные, а наряды успели немного помяться. Минуту или две дети смирно вышагивали рядом с родителями. Но стоило взрослым остановиться, как они ускользали. Они носились среди клумб, перекликаясь на хинди и английском, и вскоре их пронзительные крики вытеснили все другие звуки. Мальчиков и девочек, которым еще не исполнилось шести, мог отличить друг от друга только тот, кто их знал: и те, и другие были в белых платьицах с несколькими юбочками; и у тех, и у других спадали на плечи длинные локоны. Девочки постарше выглядели как куклы, изготовленные мастерицами предыдущего поколения. Они были одеты по моде двадцатилетней давности в короткие и не такие пышные, как у современных кринолинов, юбки, из-под которых выглядывали панталоны.