Читаем Ночные гоцы полностью

Они тихо переговаривались между собой и на заметили, как он подошел. Один, придерживая столб, говорил:

— Наик, правда ли, что Серебряный гуру дал обет поститься и молчать?

Распоряжался ими тот самый наик Парасийя, который в ночь Холи был в кишанпурском храме. Он, согнувшись, закреплял трос и Родни услышал ответ:

— Правда.

— И долго он будет соблюдать обет? И для чего?

— Сказано «Покуда предреченная богами кара не настигнет грешников».

Говоря это, наик выпрямился, заметил Родни и пробормотал:

— Тише! За работу!

Мысли вяло ползли в голове. Мундир горел на плечах, край воротника обжигал шею. Родни раздраженно дернулся — что это у гуру на уме? В один прекрасный день, примерно через неделю после Холи, прокаженный снова появился на Малом Базаре, что, скорей всего, означало, что в Кишанпуре удалось все уладить без пролития крови. Может. Гуру наконец прекратил свои козни? Все эти рассуждения о карах и обеты поститься, похоже, нужны только, чтобы привлечь внимание и упрочить уважение к себе в той второй жизни, которую он вел под пипалом на Малом Базаре. О том же свидетельствовало и другое — например, его вмешательство в историю со смазкой для патронов. Но что толку теперь об этом тревожиться?

Все шло нормально и Родни повернул к клубу. Стакан-другой бренди и как можно больше холодной воды, и время пройдет незаметно. Через несколько часов подразделение закончит работу и начнут собираться англичане — всё Бховани, за исключением Карри Булстрода, храпящего в своем бунгало. Его собственный завтрак комом лежал в желудке: бараньи котлеты, манго и пиво.

Стоя в полумраке бара со стаканом бренди в руке, Родни осторожно ощупывал кресла. Иногда в этот час и в эту пору года можно примириться с жаром, излучаемым кожаными креслами, потому что они удобнее, а иногда нет. Он потряс головой. Сегодня лучше выбрать плетеное. Он опустился в него, поставил стакан в углубление на ручке, вытащил из сиденья подставку, водрузил на нее ноги и уставился в потолок.

Через минуту он поднялся и поворошил страницы английских журналов (все — четырехмесячной давности), разбросанных по столу у противоположной стены. Читать не хотелось — он уже прочел каждый на два раза.

С дерева на заднем дворе раздавалось пение горячечника. Выше, выше, выше… пауза, тишина и все сначала: пиппеха, пиппеха, ха ха ха, пиппеха, пиппеха, пиппеха, пиппеха… вверх, вверх, вверх. Зной просачивался сквозь толстые стены и наглухо закрытые окна, и мрак в комнате, казалось, наливался жаром. Родни отхлебнул большой глоток и провел языком по губам. Лучше бы ему поостеречься — слишком ему это нравится. А еще лучше — найти дело по душе, и чтобы оно требовало полной отдачи; это и есть настоящий выход. Считается, что уж чего-чего, а приключений в солдатском ремесле достаточно, однако это не так, а в наши дни офицер не может прикрепить к концу копья перчатку дамы и отправиться на их поиски.

Он немного кривил душой. В его бунгало в одном из ящиков бюро лежал клочок бумаги. Неделю назад какой-то человек, одетый, как земледелец, сунул его ему, когда Родни проезжал по Малому базару и прежде, чем тот поднял глаза от записки, растворился в толпе. Она была написана по-английски, размашистыми черными буквами: «Место все еще свободно. Умоляю, приезжай немедленно. Ш.» «Умоляю» подчеркнуто трижды. Ей достало наглости сделать вид, что Холи не было. Он не собирался отвечать.

Что-то в этом мире разладилось. К востоку от Бховани, в Берампуре, Девятнадцатый полк Бенгальской туземной пехоты отказался пользоваться новыми патронами и, как следствие, был расформирован. Сипаи мирно разошлись по домам, выкрикивая приветствия старому генералу Херси. Генерал — бывалый солдат, но какой ужасный конец отличного полка! Невозможно было убедить сипаев, что с пулями из Дум-дума все в порядке. Черт побери, кому-то следовало бы получше разбираться в том, что происходит в чужих головах, какими бы бестолковыми они не были. Слава Богу, у них-то стрельбы прошли гладко: одно слово Серебряного гуру, и все успокоилось. Господи Боже, да кто командует полком — Андерсон или Гуру? Во всяком случае, не Кавершем.

Родни раздраженно помотал головой. В левый глаз попала струйка пота. Внезапно жужжание мух вывело его из себя и он рявкнул:

— Панка валла! Проснись и займись, наконец, делом, черт бы тебя побрал!

Послышался шорох — мальчик проснулся. Над головой заскрипела ветхая рама и заколебалось полотно. Посыпалась пыль и слабо зашевелился раскаленный воздух.