Читаем Ночные гоцы полностью

— Наглость какая! И что он им сказал?

— Велел подчиняться приказам. Потому что, если слухи и верны, всем, конечно, воздастся по справедливости, и их ждет прощение.

Родни покрутил в пальцах стакан и отвернулся: изо рта у Андерсона несло. Разумеется, вмешательство Серебряного гуру было ни с чем не сообразно, но трудно ожидать, что человек откажется от роли пророка, которую он играл полжизни, только из-за того, что кое-кому стало известно, что он англичанин, и к тому же замешан в политические интриги. Снова разозлившись, Родни посмотрел на майора в упор и неторопливо добавил:

— В любом случае во всем этом не было никакой необходимости.

Вот что бесило его больше всего. Так легко было бы перенести стрельбы до тех пор, пока не пройдет гроза. Не было никакой нужды скусывать патроны, их можно было просто надрывать рукой, и старый прием был уже исключен из строевой подготовки.

Андерсон помахал пальцем под носом у Родни.

— Была необходимость, парень. Еще поймешь. Дай им палец — руку откусят. Хорошо, что я был начеку, чтобы тебя поправить. Сам поступишь также — в свое время.

Он стал боком протискиваться обратно, а Родни занялся бренди. В уши врывались обрывки разговоров:

— Дерби? Скачки четвертого. Глесинджер тысяча к пятнадцати, Красотка Блинк — к двадцати, но ставить на эту кобылку — только деньги выкидывать…

— Это позор, а не казармы! Там свиней-то держать нельзя, не то что сипаев Компании. Почему бы…

— Да, собираемся в Симлу в будущем году. Миссис Скалли настаивает, а кто ваш покорный слуга такой, чтобы прекословить?

— Уверяю, Хедж, я не пошел бы на королевскую службу, плати мне вдвое. Я здесь уже двадцать пять лет, и уж поверь, наш Джонни Сипай…

— Да нет, все тихо. Только в четвертой нашлась пара дурней. Карри Б. упек их на гауптвахту. Во вторник военный суд. Что? Нет, никакого отношения к смазке, насколько мне известно. Просто прошлым утром эти двое отказались пользоваться новыми зарядами. Выпьем!

— Судно? Боюсь, говорить шепотом не имеет смысла. Вы счастливчик, сэр. Как-то моя жена сорвала чужие цветы, и, Господи Боже…

— Если Джанки Упадхийе полагается повышение, он должен стать старшим наиком. Ревматизм тут ни при чем. Устав не обойдешь, и это-то и хорошо.

Родни мрачно допил бренди. Подняв голову, он поймал странный, полный сочувствия взгляд Вилли ван Стингаарда. Чтобы Вилли!.. Его жена вот-вот родит, что ему, своих хлопот мало? Родни раздраженно покосился на друга, грохнул стаканом об стол, и стал проталкиваться к выходу.

Фокусник почти закончил представление. Он без умолку приговаривал заклинания на хинди и ломаном английском. Лица у детей были бледные, осунувшиеся; откуда у бедняжек только берутся силы в таком отвратительном климате, при этой отвратительной пище? Фокусник взмахнул рукой и из его тюрбана вылетели три голубя. Одни дети завопили от восторга, другие расплакались, но большинство хмуро рассматривало усевшихся рядком на ветку птиц.

Отчетливо прозвенел голосок Робина:

— Голубь хочет майла дяде на голову.

Что голубь и сделал. Зрители разразились истерическим смехом, кто-то заплакал, кого-то пригрозили отшлепать. Из-за угла клуба, переваливаясь, появилась стайка нянек. Они стрекотали резкими голосами:

— Сархе че, баба, гхусль, нини, саб хогъя, баба![91]

Айя увела Робина, который непрерывно ныл: «А голубь майла на голову дяде!» Родни проводил их к коляске. Он пошлет за Бумерангом и поедет верхом. Родни глянул на небо. Похоже, собиралась пыльная буря — небо потемнело, листья на деревьях застыли. Подошла Джоанна, чтобы сообщить, что ей хотелось бы задержаться: надо обсудить с миссис Камминг, как устроить в среду общее шитье. Не будет ли он так любезен оставить карету? Айя тоже может подождать. Вот и чудесно — он довезет Робина домой в седле.

Близнецы Аткинсонов и маленькая Урсула Херролд наткнулись на четырех сипаев, которые остались поглазеть на праздник, и теперь прыгали вокруг них, взявшись за руки. Дети предприняли последнюю отчаянную попытку скрыться от нянек — просили, чтобы их покатали на спине. Наик Парасийя почему-то вернулся, и теперь стоял с дергающимся лицом, втягивая ноздрями воздух. Выглядел он ужасно и Родни подумал, что надо велеть ему подать рапорт о болезни.

Внезапно на него навалились оцепенение и усталость, и ему стало на все наплевать. Каждый развлекался, как мог, а теперь пора по домам. Он убеждал себя, что возбуждение, связанное с Кишанпуром, уляжется после встречи с Делламэном. Но нет — пока Кэролайн Лэнгфорд оставалась в Бховани, он жил в ожидании новых таинственных происшествий. Именно она связывала всё воедино, и даже в бытность свою в Кишанпуре он все пытался доказать себе, что она ошибается. Она все время заглядывала ему через плечо, всматриваясь даже в задыхающееся от страсти лицо Шумитры, чтобы прочесть на нем «убийца». Но теперь они встретились в последний раз, и всё было кончено.