Читаем Ночные гоцы полностью

Хотя Родни не сводил глаз с часового, какое-то мгновение он не мог понять — ему почудилось или у дальнего края дороги действительно показалась голова. Он неторопливо изучал ничего не выражающее лицо Пиру, отмечая, как тот шарит вокруг глазами и как, извиваясь, словно змея, перекатывается через край и пробирается все выше. Вверх по дороге, по плоскому булыжнику, прямо к дереву, под которым сидел часовой. По телу прошла нервная судорога от облегчения:

— Приготовиться!

Он снова наблюдал за спектаклем, тем же спектаклем, что видел, сидя в повозке у Обезьяньего колодца. Там перед ним был театр теней, в котором бездна смерти и жестокости свелась к двум измерениям, и оттого он был страшнее. Но все-таки часовой был совсем молодым человеком, напевавшим приятную мелодию.

Пиру достиг дерева, подобрался, вытащил из-за пояса черный шелковый платок и без остановки, одним движением обогнул ствол. Без всякого перехода черный шелк обвился хлыстом, и пение оборвалось. Пиру уперся правой ногой в спину солдата, и откинулся назад, растянув платок в узкую полоску.

Родни ждал, пока лицо солдата не почернело. Он вскочил на ноги:

— Вперед!

Его люди с нестройным криком бросились к плотине, размахивая топорами, мотыгами и палками. Родни бежал во главе. Все получилось; он застал их врасплох. Он вскарабкался наверх по гранитным плитам, и увидел, как солдаты выбираются из домов и оглядываются по сторонам, с заспанными глазами и изумленно открытыми ртами.

Серебряный гуру отливающим пятнистыми бликами призраком выступил из тени дома и протянул руки. Родни услышал, как его люди вскрикнули, и почувствовал, как они замедлили шаг. Серебряный гуру мягко произнес:

— Остановитесь!

Родни прорычал «Бегите!», схватил винтовку, выстрелил — и промахнулся. Он остался в одиночестве — все его люди застыли на месте. Он побежал, примериваясь штыком. Но три солдата уже пришли в себя, и их винтовки были нацелены прямо на него.

Серебряный гуру снова сказал:

— Остановитесь!

Он остановился и опустил штык. Все было кончено. Все закончилось в тот момент, когда жители Чалисгона заколебались. Успех всего его плана зависел от одного единственного мгновения, и это мгновение было потеряно. До гуру ему не добраться — прежде три солдата успеют его пристрелить. На свет выбирались все новые и новые, и перепуганными руками нащупывали курки. Слава Серебряного гуру защищала эту кучу развалин лучше, чем все солдаты, вместе взятые. Родни невольно задумался, как долго гуру был здесь, и зачем вообще явился.

Он мрачно стоял, прижимая к себе разряженную винтовку. Гуру велел бросить оружие, и он с грохотом уронил ее на камни. Что они сделают с его людьми? Ради них ему придется сражаться — надо как-то отвлечь солдат, чтобы хоть кто-то успел скрыться. Краем глаза он прикинул расстояние до ближайшего солдата. Жители Чалисгона бестолково сгрудились у обочины дороги.

Гуру поднял серебряную руку, и, обратив ее ладонью к ним, ласково сказал:

— Вы — верные люди, и будете вознаграждены за это. Ни вы, ни ваша деревня не пострадают. Даю вам слово, а вы знаете, кто я такой. Я — Серебряный гуру из Бховани. Спокойно ступайте по домам. И будьте также верны своей Рани, которая, как и вы — индианка, как вы были верны этому англичанину.

Родни холодно изучал его. Гуру был предателем, и за это должен был умереть, но в людях он разбирался. Может, он и на самом деле думал то, что говорил. Если бы все остальные вожди Мятежа были похожи на него, простые люди еще могли бы выступить против англичан. Но, если хотя бы некоторые из них походили на него, Индии вообще не нужны были бы англичане, и Достопочтенная Ост-Индская компания все еще занималась бы торговлей, с чего некогда она начинала. Теперь это не имело значения. Спор о том, на чьей стороне правда, был утоплен в крови; и слова вновь обретут смысл только тогда, когда кровопролитие закончится.

Деревенские жители побрели прочь. Старый близнец, проходя мимо, обернулся и бросил на Родни отчаянный взгляд, смесь стыда, гнева и смирения. Какой-то солдат наткнулся на труп часового и яростно вскрикнул. Другой выбежал вперед и поднял винтовку, чтобы выстрелить в деревенских жителей, уныло тащившись по тропе в сторону Чалисгона. Родни внезапно осознал, что и солдаты, и Гуру думают, что часового убил кто-то из его людей. Пиру бесследно исчез.

Серебряный гуру резко скомандовал:

— Не стрелять! Они вели себя как храбрецы.

Он добавил, повернувшись к хавилдару:

— Будет правильно, если ты выставишь нового часового. И отряди еще одного, следить за сахибом. Пойдемте со мной, капитан. Посидим в тени и подождем, пока подойдет войско.