Читаем Ночной пленник полностью

— Я… я н-не хотела его уб-бивать… — через силу пролепетала она, глотая слезы. — Н-никого не хотела… С-со мной что-то ужасное т-творится… Я н-ничего не п-понимаю…

Виктор выдохнул, немного расслабился и убрал кинжал обратно в ножны.

— Пойдем со мной… — как можно мягче сказал он. — Ты зря убежала. Мои врачи разобрались бы во всем… Наверное, нужно время, чтобы… чтобы привыкнуть…

— Привыкнуть?! — в отчаянии воскликнула она. — Я не хочу к этому привыкать! Я хочу умереть! После всего, что я сделала…

— Зря ты так легко бросаешься подаренной тебе жизнью… умереть все мы всегда успеем… даже вампиры не бессмертны… Уверен, ты научишься это контролировать. Пошли, — на этот раз его призыв уже прозвучал более твердо.

— Я… хочу… есть… — неуверенно и как-то жалобно выговорила она. Только в этой жалобе Барону почему-то послышалась угроза. — Постоянно… — выдохнула она с усилием, а потом вдруг требовательно. — Подойди…

Виктор нахмурился и сглотнул. Девочка по-прежнему сидела на полу, вся сжавшись, будто в испуге, и пряча лицо, но больше не плакала.

— Мне не нравятся эти игры, Настя… — повысив тон, прорычал он, чувствуя неладное. Рука вновь потянулась к кинжалу. — У нас была договоренность… Я буду давать тебе кровь. И ты обратишь меня.

В ответ воцарилась полная тишина, а девочка в углу замерла, будто уснула. Выждав несколько секунд, он все же сделал шаг в ее сторону, как вдруг она бросилась на него одним прыжком, подняв руки и оскалившись огромной страшной пастью. Он сам не понял, как успел ее схватить и прижать к стене. Она билась, металась, рвалась, но вырваться все же не могла. Или, мать ее, просто не очень старалась?! Потому что силищи в ней было немерено…

— Что ты, блядь, творишь?! — заорал он ей в лицо, точнее, в то, во что оно превратилось. Ее глаза сияли желтым, а длинные и острые, как иглы, зубы, клацали в опасной близости от его груди. Ему пришлось придавать раненым предплечьем ее шею, чтобы удерживать ее пасть на расстоянии. — Не заставляй меня причинять тебе боль!

От бессилия и злости она издала нечеловеческий, дикий визг.

— Я ни за что туда не вернусь! После того, что ты сделал! Ты целовал ее! Ты говорил, что я тебе нравлюсь, а сам делал это с ней, пока держал меня взаперти! Она тебя даже не хочет! А ты все равно, все равно ее любишь! И я даже не могу управлять тобой, как другими! Ненавижу! Ненавижу! Ты чудовище!

Она вопила оглушительно, как ненормальная, сама не в состоянии остановиться и успокоиться. На несколько мгновений Барон потерял дар речи, но девочка вдруг ослабла в его железной хватке, все еще содрогаясь в рыданиях и больше не глядя ему в глаза. Ее лицо вновь стало человеческим, если не считать ужасных сгустков запекшейся и свежей крови на щеках, губах и подбородке, а руки, которые он крепко держал за запястья, прижимая к стене, безвольно обмякли. Ну и что ему теперь было делать? Хватать ее и тащить в заточение? Утешать? Просить прощения? Последнее у него всегда получалось хуже всего после того, что он обычно причинял людям… Роль злодея еще казалась сносной, но лицемера — все чаще невыносимой…

— Мне нравилась твоя сестра, понимаешь? — выпалил он то, что чувствовал, без прикрас. — Ты мне тоже нравишься, но ты еще ребенок.

— Ты врешь! Я никогда тебе не нравилась! Я уродина! Больная! Теперь еще и чудовище! Ты притворялся! Просто я была дурой! Теперь я вижу все и все чувствую! Не хочу больше тебя видеть! Не хочу, чтобы ты был рядом! Не хочу!

Она снова попыталась вырваться, но на этот раз уже слабо, по-человечески, по-девчачьи, так что держать ее не составило никакого труда, только смысла уже не имело. Яростно зарычав и выругавшись, Виктор с силой оттолкнул ее в сторону, выпуская на свободу.

— Тогда чего ты хочешь?! — завопил он, глядя на испуганную, прижавшуюся к стене и сжавшую на груди руки девчонку, всю перемазанную в крови. — Носиться в пижаме по округе и наводить ужас на местных жителей?! Тебя отловят и подстрелят! Если и выживешь, будут тоже держать взаперти, и сомневаюсь, что будут регулярно поставлять тебе свежую кровь! Ты вообще хоть что-нибудь соображаешь?!

— Я не просила делать меня такой!

— Я знаю! Но блядь! Рак четвертой степени в обмен на вечную жизнь и молодость — это охуенный подарок судьбы! За это можно отдать любую цену! Любую! А ты стоишь тут и истеришь!

Настя смотрела на него округлившимися, полными боли глазами. Ее губы и подбородок дрожали, по перемазанным щекам непрерывно текли слезы.

— П-прости… я правда не в себе… Мне сложно себя контролировать… Мне нужна кровь… постоянно… Иначе что-то будто пожирает меня изнутри…

Н-да… кажется, эти ощущения были ему знакомы отчасти. В последние дни он чувствовал себя так же отвратительно, пока не принимал очередную дозу. Может быть, в его случае это еще было обратимо, а, может быть, и нет… Док как-то заметил его состояние под кайфом и осуждающе покачал головой. Наверное, он определил его по расширенным зрачкам, а, может, он опять весь был на драйве, но не осознавал этого. Только тогда ему было так хорошо, что он лишь блеснул очаровательной улыбкой и хлопнул его по плечу.