Читаем Ночной пленник полностью

Ища спасения и утешения своему горю, он попытался вспомнить что-то еще… может быть, надежду на что-то светлое и хорошее… но ничего хорошего невозможно было разглядеть… Кругом только сгущалась тьма, пыль, духота, плачь, холод, бормотания, шепот, и нельзя было запустить в страшную комнату радостные блики и ажурные тени сада за окном. Тогда Никита в своих воспоминаниях бросился к постели, упал на колени и зарыдал. Может быть, этот плач боли принес бы со временем облегчение, но кто-то огромный, сильный и безжалостный вдруг схватил его за руку, больно ее выкручивая и одним рывком поднимая его на ноги, и потащил прочь от матери. «Что за бабская истерика?! — рыкнул громогласный, злой бас огромной устрашающей темной мужской фигуры, когда они оказались в холодной пустой зале. — Будь мужчиной! А ну марш в свою комнату!» Страх и необыкновенная обида ошеломили мальчика, лишив дара речи и последних физических сил. «Отец…» — произнес он удивленно и будто моля прощения, и тут же упал в обморок без сил, потеряв тонкую нить воспоминаний, связывающих его с прошлым.

Когда Никита подскочил на постели, сердце у него колотилось, как бешеное, а лоб покрыла испарина. Тут же повернувшись в сторону лежащей рядом на постели девушки, Ник протянул руку и пощупал пульс у нее на шее: слабый, но есть. Может быть, она даже выживет, если прямо сейчас отвезти ее в больницу.

Оглушенный и ослепленный вдруг вырвавшимися из глубин подсознания воспоминаниями, мужчина встал, в необыкновенном беспокойстве, совсем потерянный, прошелся по комнате, остановился, задумавшись на несколько секунд, а затем вдруг сбежал вниз по лестнице. На полу валялась Марьянина сумка и ее разорванное на клочки красивое нежно-голубое платьице, которое она, очевидно, надела специально для него. Блядь, почему эта картина теперь вызвала у него отвращение к самому себе? Он поднял сумку и высыпал ее содержимое на подоконник, взял телефон, чтобы просмотреть номера, о которых она говорила, убедился, что она не делала никаких звонков на эти номера в последнее время, да и ей никто не звонил, кроме этого Кабана, о котором она и сама рассказывала. Но его звонок остался неотвеченным. Судя по ее описаниям, может быть, именно его он видел тогда в тоннеле… Здоровенный боров, реально похожий на жирную свинью, который чуть не обосрался от страха, но проявил завидные способности к бегу, когда улепетывал от него, сверкая пятками. Нет, его след он не учуял рядом с телом Юли…

Блядство… Кажется, он все это время действовал слишком уж беспечно: вел себя как самоуверенный кретин, во всем положился на Юлю, а сам и пальцем не пошевелил, чтобы выяснить что-то о банде. Честно говоря, он был уверен, что это всего лишь кучка уличных мальчишек, промышляющих мелкими кражами, но, судя по тому, что рассказала зайка, эта рыбка была покрупнее. Он сунул ее телефон обратно в женскую сумочку. Его взгляд случайно упал на расстегнувшийся кошелек, в одном из кармашков которого под прозрачным пластиком была вставлена какая-то мелкая фотка. Никита взял кошелек в руки и присмотрелся. На ней были две маленькие девчонки. Одной, наверное, было лет десять, другой — лет пять-шесть. Приглядевшись к старшей, он понял, что это Марьяна. Младшая была похожа на нее почти как две капли воды — уменьшенная копия, пухленькая, розовощекая, довольная и счастливая. На теперешнюю Настю она совсем не походила. Из нее словно ушли все краски… От былой пышущей здоровьем красоты не осталось и следа. Вампир нахмурился. В груди снова что-то заныло, заболело, примешалось к ощущениям от жутких воспоминаний собственного детства.

Гребаный придурок… Отшвырнув кошелек на подоконник, он взлетел вверх по лестнице, включил ночник в спальне и бросился к постели. Девушка лежала в той же безвольной, неестественной позе, в какой он ее оставил. Лицо было так же бледно, как и все ее прекрасное юное тело, под глазами пролегли багрово-синие тени, побелевшие губы приобрели голубоватый оттенок. Ник присел рядом на край кровати, невольно любуясь этой нимфой, словно застывшей на полотне художника во власти невинного сна, затем припал ухом к ее груди, внимательно вслушиваясь в сердцебиение. Замедлившийся ток ее крови и ослабевшие удары сердца разлились по его телу, будто впитавшись в него. Нет, она будет жить. Слава богу, каким-то чудом ему хватило выдержки пить не так быстро. При мгновенной кровопотере давление упало бы слишком резко, тогда, возможно, он бы уже не смог ее спасти… Если бы только не решил обратить…