Читаем Ночь времен полностью

— Наконец-то ты произнес мое имя.

— А ты ни разу не произнесла моего.

— «Жить в местоимениях»[85]. Помнишь? Я тогда не совсем понимала смысл этого стихотворения, а ты объяснил. Возлюбленные могут называть друг друга только «ты» и «я», храня свою тайну.

— Не уезжай. Останься со мной.

— Я уже купила билет. Пароход отправляется завтра утром из порта Нью-Йорка. Нас больше трехсот человек. А в следующие дни поедет еще больше. Едем небольшими группами, чтобы не привлекать внимания. Одни через Францию, другие — через Англию.

— Границы наверняка закрыты.

— Мы пройдем контрабандистскими тропами.

— Но это не роман, Джудит. И не приключенческий фильм.

— Ты снова говоришь этим издевательским тоном. Не хочу, чтобы тебя убили.

— Я просила тебя сказать, что можно сделать, но ты мне так и не ответил.

— Нет ничего такого, что бы ты могла или должна была сделать. Тебе повезло, что это не твоя страна. Забыть о ней — вот что ты можешь. В Абиссинии было гораздо больше убитых, чем в Испании, и ни ты, ни я не перестали от этого спать по ночам. Как и все демократические страны вкупе с Лигой Наций. Гитлер собирается изгнать из Германии всех евреев и уже успел отправить в концлагеря социал-демократов и коммунистов, однако на международном уровне никто не протестует. И разве кого-нибудь сильно обеспокоит, что сейчас он помогает Франко в Испании? В России люди мрут от голода миллионами, но это абсолютно никого не волнует, а сердца людей доброй воли и больших любителей справедливости тают от советской пропаганды. Никаких проблем. За очень небольшими исключениями, весь мир — ужасное место, страдания и насилие в нем — норма. Разве на юге твоей страны не линчуют негров? А сколько людей погибло три или четыре года назад в Парагвае, в ходе Чакской войны?^{158} Сотни тысяч! Но ты, я полагаю, о ней даже и не слыхала. Неужто ты так самонадеянна, что полага ешь, будто твои действия, правильные или неправильные, способны что-нибудь поменять? Если хочешь успокоить свою совесть, запишись в какой-нибудь комитет помощи Испанской Республике. Собирай пожертвования на улицах, организуй сбор теплой одежды. Милиционерам в Сьерре сейчас она еще как нужна. И если ты пошлешь туда свитер или плед, то принесешь гораздо больше пользы, чем позволив себя убить. Пошли хотя бы банку сгущенки или пачку сигарет.

— Слушаю я тебя — и не узнаю.

— Я здесь не для того, чтобы говорить только то, что ты хочешь услышать.

— Не стоило мне сюда заезжать. Была бы уже в Нью-Йорке.

— Вперед. Может, когда ты доберешься до Испании, Республика все еще будет на плаву. Вас встретят с транспарантами и оркестрами. Свозят на экскурсию на какой-нибудь спокойный фронт. В Мадриде в вашу честь устроят банкет и дадут бал во дворце Альянса интеллектуалов. Угощение, что предложат вам на банкете, будет гораздо лучше и обильнее, чем солдатские пайки на фронте, если, конечно, еще остались грузовики, чтобы эти пайки привозить, и бензин для этих грузовиков, потому как может оказаться, что бензина для этого не хватает — это же не парады давать и не на расстрел возить. Альберти с его командой поэтов в хорошо отглаженных синих комбинезонах продекламируют вам километры стихов. Вас сводят на корриду и на фламенко. Вас сфотографируют, и фото напечатают в газетах. Вас представят как еще одно доказательство того, что во всем мире растут симпатии к борьбе испанского народа против фашизма. После этого вас отвезут на границу, и вы сможете вернуться домой с чистой совестью и радостью в сердце, что вам удалось поучаствовать в таком рискованном и экзотическом приключении. Вернетесь даже загорелые, как туристы.

— Я ухожу, не хочу больше этого слышать. Мне стыдно за тебя.