Читаем Ночь времен полностью

Ему нравилась эта минута спокойствия в самом конце рабочего дня: глубокое спокойствие мест, где много трудились, тишина, сменяющая рев и дрожание машин, телефонные звонки, крики людей, то одиночество пространства, где только что колыхалась толпа и каждый был занят своим делом, четко и умело выполняя определенное задание и внося лепту в великую общую цель. Сын бригадира артели, Игнасио Абель с детства привык общаться со строителями и сам работать руками; до сих пор он сохранял практический и сентиментальный интерес к особым навыкам этих профессий, перерастающих в черты характера у каждого, кто их практикует. Чертежник, который переносит с помощью чернил на бумагу прямой угол; каменщик, который накладывает свежий цементный раствор и разравнивает его мастерком, прежде чем положить сверху кирпич; столяр, который полирует изгиб перил; стекольщик, который по точным меркам вырезает лист стекла для окна; мастер, который с помощью отвеса и шнура проверяет вертикальность стены; каменотес, который вытесывает брусчатку, блоки бордюрного камня или постамент колонны. Сейчас руки у него слишком нежные, они бы не вынесли прикосновений материалов и никогда бы не достигли мудрости пальцев, которую он мальчиком видел у отца и работавших с ним людей. Его пальцы прикасались к тонкому картону и бумаге, управлялись с линейками, циркулями, карандашами для рисования, кисточками для акварели; стремительно печатали на пишущей машинке, ловко набирали номера телефонов; обнимали черный лакированный изгиб авторучки, которой он быстро рисовал подписи на распоряжениях, дающих конкретные результаты. Но где-то внутри него оставалась тактильная память, что заставляет скучать по прямому взаимодействию рук с инструментами и вещами. Он удивительно ловко умел собирать и разбирать конструкторы и игрушки своих детей; на его рабочем столе всегда были домики, корабли и птицы из бумаги; он делал снимки маленькой лейкой, документируя каждый этап строительства здания, и сам проявлял их в крошечной темной комнате, которую оборудовал у себя дома, к большому смятению и восторгу детей, особенно Мигеля — у него, в отличие от сестры, было живое и ветреное воображение: увидев отцовскую камеру, мальчик решил, что, когда вырастет, станет фотографом и будет ездить в самые отдаленные уголки мира в поисках образов, которыми иллюстрированные журналы займут целые страницы.

С приятным чувством усталости, облегчения и выполненной работы он пересек пустынное пространство конторы и вышел наружу, ощутив на лице свежий ветер со стороны Сьерры с преждевременными нотками осенних ароматов. Ароматы сосен и дубов, ладанника, чабреца, слегка сыроватой земли. Чтобы и дальше чувствовать их, заведя мотор, он оставил открытым окно в своем маленьком «фиате». В Университетском городке в шаге от Мадрида сойдутся геометрическая гармония городской планировки с простором горизонтов, окаймленных лесистыми склонами. Пройдет немного лет, и густые деревья станут контрапунктом для прямых архитектурных линий. Механический ритм работ, нетерпение воплотить в жизнь формы, отраженные в макетах и планах, сочетались с медленным органическим ростом. Только что законченное достигало настоящего благородства форм лишь в процессе использования, длительного противостояния непогоде, износа под воздействием ветров и дождей, людских шагов, голосов, которые поначалу отдаются слишком резким эхом в пространствах, где еще сохраняются запахи гипса и краски, древесины, свежего лака. Любитель технических новшеств, Игнасио Абель установил в машине радио. Но сейчас он предпочел не включать его, чтобы ничто не отвлекало от удовольствия медленно ехать по прямым широким проспектам будущего города, инспектируя ход работ и использование машин, отмечая прогресс за последние дни и отдаваясь одновременно внимательному созерцанию и мечтаниям, потому что его опытный взгляд отмечал не только то, что было перед глазами, но и то, что еще не появилось, что было готово на планах и в трехмерном виде представлено большим макетом в центре главного зала технического отдела. Посреди хаоса незавершенного строительства выделялось здание философского факультета^{20}, сданное в эксплуатацию менее двух лет назад, еще сияющее новизной, сверкающее на солнце светлым камнем и красным кирпичом так же ярко, как флаг на его фасаде и одежда студентов, входящих и выходящих из вестибюля, особенно девушек — с короткими стрижками, в узких юбках, почти летних блузках, к которым прижаты книги и тетради. Через несколько лет его дочь, Лита, очень может быть, станет одной из таких студенток.