Читаем Ночь империи полностью

Огненный пошатнулся по инерции, но будто и не заметил ранения. Накладывая на тетиву третью, последнюю из имевшихся, стрелу, Эммерих мысленно взмолился всем богам, в которых прежде никогда не верил.

Ему стоило бы, если выживет, добраться до Пантеона и хотя бы попытаться помолиться всерьёз. Третья стрела, выпущенная со всеми силами, что имелись, просвистела в воздухе и достигла своей цели.

Окрылённый собственным успехом, он невольно расслабился, со смешком опуская лук и берясь одной рукой за поводья, чтобы вернуть себе контроль над скакуном. Верил в собственный успех ровно до того момента, пока плечо не пронзила раскалённым штырём боль, после которой мир схлопнулся, уменьшаясь в секунды до размеров песчинки. Оглушающие цвета, запахи и звуки вернулись так же резко, как исчезли, и вместе с ними вернулось осознание, что он оказался на земле перед солдатом в крылатых доспехах, уже занёсшим меч для решающего удара.

Прежде, чем тави успел попрощаться с жизнью, его за шкирку, словно неразумного котёнка, подхватила чья-то крепкая рука. Усадила на спину нёсшегося на полном ходу коня, и единственное, что разум сообразил сразу, так это необходимость схватить поводья.

Поверить в божественный промысел не позволил звук затрещавшего от силы натяжения лука за спиной, и, обернувшись, Эммерих не смог сдержать удивления.

– Ровнее держи, генерал,– не уделяя ему никакого внимания, огрызнулся юнец, с которым они встречались у Гринда в поместье, а затем и на поле боя.– И давай ближе к нему.

Первые пару секунд тави только в изумлении пялился на того, от кого ещё с прошлой встречи не знал, чего ожидать, но потом мысли вернулись в нужное русло. Наёмник, на чьей бы стороне он в этот раз ни играл, с одного выстрела расправлялся с каждым противником на их пути. В отличие от самонадеянного генерала, у него были все шансы попасть точно их «белке» в глаз.

Несмотря на боль в ладони и плече крепко взявшись за поводья, Эммерих заставил коня повернуть направо.

6.

Белет, замерев, напомнил на пару секунд пустынного сурка, увидевшего опасность. Прищурился в ту сторону, где развернулась битва, и по итогу с усмешкой упёрся руками в пояс.

– Тоже почувствовал?

Вернув всё своё внимание собеседнику, король насмешливо фыркнул и повёл плечом.

– Можно ведь было предупредить его, что отпустили малыша, Княже.

– И испортить всё веселье?– Иблис картинно поморщился.– Азарет слишком давно просил о стреле в глаз, так что всё в порядке.

Устало вздохнув – Белету осталось только предполагать, было это действительно усталостью или привычным притворством – властитель огненных земель запрокинул голову на ограждения стены и, глядя на небо, покачал ногой.

В сердце сражения ни один из них не спешил: там было достаточно одних Гаап с Гласеа, ухватившихся за возможность размять старые кости, и поплатившегося за свою самоуверенность зрением Азарета. Князь на правах правителя остался в стороне, но все же наблюдал за происходящим с крепостной стены, заняв скамейку, на углу которой с мрачным видом нахохлился Раджар.

Белет присоединился к ним просто из-за нежелания слушать причитания своих нимфочек, которые видели битву возможностью лишний раз к нему прильнуть в притворном страхе и получить свою долю ласки. Иногда от их внимания стоило отдыхать. К тому же, у них всегда по неясным причинам вызывал вполне искренний ужас вид главы легиона в обычных штанах и рубахе, собиравшего волосы в слабую косу. Будто он родился в распашных одеждах и с кучей золотых украшений.

– Не кисни ты так,– ифрит решил, пока на то имелась возможность, докопаться до Раджара.– Жив ведь остался.

– Будто для этого было необходимо мной, как почтовым ястребом пользоваться,– огрызнулся в ответ молодой человек, бросая косой взгляд на отца.

– Зато гляди,– Иблис чужого недовольства не заметил, продолжая смотреть на небо,– ты оказался в чём-то полезен.

– Ястреб,– хмыкнул Белет,– скорее уж голубь.

– Мы правда будем обсуждать именно это?!

Не сдержав смешка, Белет оставил молодого человека в покое – ему и так достаточно было собственных мыслей, евших с момента возвращения к столице и осознания, что родной отец попросту попользовался его наивностью в собственных целях.

Наблюдение за битвой тянуло за собой воспоминания из прошлого. Он не мог назвать точное время, прошедшее с того момента, когда сам, подобно Гласеа, резвился на поле боя, упиваясь собственным превосходством над противником – те года давно канули в Лету. Разум подсказывал, что последний раз был когда-то в Первой Эпохе, но подробностей припомнить не получалось, из чего Белет, тихонько хмыкнув себе под нос, пришёл к выводу о несущественности тогдашних своих деяний.