Читаем Ночь империи полностью

Имперская армия старалась не уступать противнику, однако и их запал мог в какой-то момент иссякнуть, если бы перевес стал слишком силён. Бегло осмотревшись в поисках кого-то из упоминавшихся на совете, тави заметил одного – высокая четырёхрукая фигура ярко выделялась среди остальных. Он держался в стороне, будто не желавший участвовать в происходящем, но с некоторым запозданием Эммерих увидел одного из своих солдат, замершего столбом посреди поля битвы. Открытый для удара, не сопротивлявшийся, он не сделал ничего против воина в крылатых доспехах, с размаху снёсшего ему голову одним ударом искривлённой сабли.

За одним последовал второй, третий, десятый. Все они замирали, теряя бдительность, будто перед глазами вставала картина совершенно отличная от реальности.

Его и самого вдруг начало вести. Зрение поплыло, движения стали даваться с трудом. Стоило огромных усилий отбить атаку очередного противника, метившего снести ему голову с плеч.

Прежде, чем совсем потерял связь с действительностью, Эммерих быстро вонзил лезвие меча в собственную ладонь. В руке вспыхнула боль, мгновенно разносимая кровью по организму, и мир вокруг вновь вспыхнул привычными красками. Не обращая внимания на рану, в последний момент тави заставил коня вильнуть в сторону и тем самым спас себя от очередного вражеского солдата.

Мороки и способные их создавать твари были тем неприятным козырем в битве, который любой полководец старался держать где-то на задворках. Если были достаточно сильны, им не требовалось находиться на поле битвы, но в нынешней ситуации ифрит имел какой-то интерес в наблюдении за тем, как имперских солдат не без его помощи превращали в мясо.

Присмотревшись к прежде замеченной фигуре, Эммерих отметил, что тот следил исключительно за центральной частью боя, раскинувшейся прямо перед его взглядом. Осмотр воинов, выходивших за пределы поля зрения огненного, только подтвердил эти подозрения – те сражались, как это и следовало делать.

Тави, не теряя времени, переместился ближе к краю битвы. Ладонь нарывало, но это теперь было на пользу: боль, вызываемая каждым движением, была не смертельной, но достаточной, чтобы не выпадать из реальности. Мча коня вперёд, мужчина на ходу склонился вниз и подхватил лук одного из поверженных солдат. Не присматривался, свой это был или из числа огненных. Через пару метров таким же методом разжился стрелами, выдёргивая разом три из очередного недвижимого тела на земле.

Почти всегда те, кто отвечал за мороки и выведение противников с их помощью из строя, представляли из себя абсолютно неумелых воинов. Они не могли идти в ближний бой, основывавшие свои атаки на возможности держаться в стороне и не попадаться под прямой огонь, поэтому ифрит с Эммерихом оказывались в примерно одинаковых позициях. Тави хотелось в это верить – стрелком он был неважным, но понимал, что подобраться на расстояние, достаточное для удара мечом, и остаться в живых, являлось несбыточной мечтой.

Некоторые опасения все же оставались и только лишь усиливались по мере того, как он продвигался ближе к своей цели. Это были ифриты. Намеренно они делали подобное или нет, но за то недолгое время близкого знакомства, что у них было год назад, смогли убедить многих, если не всех, в том, что имеют в рукавах слишком много козырных карт.

Их маг мог оказаться сносным воином ближнего боя, или был бы способен морочить голову другим и одновременно защищать себя. Рядом с ним могли находиться те, кто отвечал исключительно за его целостность, но внутренний голосок подсказывал Эммериху, что у высших чинов имелась та разрушительная в своей сущности гордость, которая побуждала действовать самостоятельно. У них были подчинённые, но всех их ифриты швыряли в самое пекло битвы, сами оставаясь в стороне до того момента, пока ситуация не потребует прямого вмешательства.

Боль в ладони начала постепенно утихать, но, не рискуя довериться самому себе полностью, тави с силой сжал кулак, впиваясь пальцами в рану и вызывая новый спазм. Подобное ранение могло помешать выстрелу, но хуже бы он, и без того экзамены по стрельбе в армии сдававший лишь чудом, не сделал.

На достаточном для выстрела расстоянии отпустив поводья, мужчина крепче сжал коленями бока своего коня и, прицелившись, на пару секунд задержал дыхание.

Гринд любил в старые времена посмеяться над ним, легко ударяя под локоть со словами о том, что руку, держащую стрелу, нужно выпрямлять полностью. Сил на это хватало, но не всегда доставало терпения, чтобы как следует прицелиться, и он в те года каждый раз надеялся, что выстрел окажется ровным просто, потому что будет сделан с большим усилием.

Отчасти на это уповал и теперь. Прищурив один глаз, прицелился и, не мешкая, отпустил с глухим звуком хлопнувшую тетиву. Стрела, вращаясь в воздухе, резко метнулась вперёд, за ней, не давая возможности самому себе выдохнуть, выпустил следующую. Вторая добралась до цели, вонзаясь рослому ифриту в плечо.