Читаем Ночь империи полностью

– Госпожа моя, Вы, кажется, забываетесь,– Иблис подступил к девушке на шаг, пригрозив ей пальцем обычной руки.– Насколько мне известно, Вы не отказались от того, что для Вас придумал регент. Может, были не слишком довольны, но не отказались. И Вы знали, что после женитьбы окажетесь в стране, о которой в империи толком никто ничего не знает. Хотите сказать, было не так?

– Так, но-…

– Никаких «но». Ваши истерики, недовольства и нежелание следовать правилам лишь из-за того, что Вы – дочь Мортема, остались в империи. Будьте любезны мириться с нашими устоями и правилами.

Она попыталась возразить, но огненный просто молча указал ей в сторону поджидавшей в стороне повозки. Высунувшийся из окна Марбас почти наполовину перевесился наружу, проследил за тем, как села в предложенный транспорт Офра и после этого перевёл взгляд на подошедшего властителя.

– Не поедете с нами?

– Есть ещё пара дел.

Глава рафимов краем глаза заметил сидевшего на углу дома льва, внимательным взглядом их сверлившего, и понятливо хмыкнул.

– Позовёте, если что-то важное будет?

– Посмотрим,– со вздохом пожал плечами Иблис.– Надеюсь, что нет. Мне кажется, на этот месяц нам важного в достатке подкинула империя.

– И то верно,– хохотнул Марбас, садясь на своё место.– Удачи вам, Княже.

Мужчина не ответил, молча проводив поехавшую прочь повозку взглядом. Перед отъездом он, скрепя сердце, согласился оставить одного из своих в Эрейе – посмотреть, как пойдут дела с новым Владыкой, не будет ли происходить что-то, что попытаются укрыть от теперь фактически являвшейся первым союзником Геенны. Что-то подсказывало, что скрывать будут стараться многое.

Желание плести закулисные интриги у большинства эрейцев все же было в крови.

5.

Ехали без спешки. Перед отъездом решили, что до выезда из Тэнебре будут поддерживать видимость спокойствия – мало ли, кто из глав ведомств мог рискнуть организовать за Владыкой слежку – и потому дорога шла своим чередом. Завтра вечером они бы пересекли границу области, и тогда можно было озадачиться переходом, который швырнул бы их буквально к порогу Пантеона.

Происходи всё это лет десять или двенадцать назад – да даже девять – дорогу бы не замечали за разговорами обо всём и ни о чём сразу, но те времена теперь казались давно ушедшими. Самаэль молчал, на пару попыток завести разговор отбрехавшись какими-то однообразными, не пыхавшими энтузиазмом, фразами, и Айорг на время бросил попытки вернуть былое.

Хотя не так давно они условились, что прошлое остаётся в прошлом, для одного все ещё слишком свежи были раны, а для другого – чувство вины. Единственное, на что хватало фантазии, так это на разнообразные попытки в очередной раз извиниться. Чтобы в ответ на каждую всё равно услышать один и тот же ответ, который ему уже предоставили во дворце.

Украдкой кидая взгляды на тави, Айорг в определённый момент досмотрелся до того, что разум вдруг подкинул ему воспоминание о прошлых днях. Они были несоизмеримо далеки от нынешнего момента, но картины все ещё сохраняли прежнюю яркость.

Тогда, исчезнув из жизни семьи Гринд, чтобы заняться своими делами, на долгие пять лет, валакх вернулся без предупреждения и думал, что сделает сюрприз. Отчасти так и сложилось, но эффект неожиданности сработал в обратную сторону.

Встретивший его в тот раз слуга сказал, что в поместье временно в силу отсутствия четы всем заведовал «молодой хозяин», и Айорг ожидал увидеть мальчишку Гринда, совсем немного повзрослевшего. Быть может, перегнавшего его в росте на пару сантиметров. Ожидания не оправдались: он столкнулся нос к носу с будто молодым Агаларом – высоким, широкоплечим и крайне привлекательным, с гривой золотого оттенка волос, доходивших длиной почти до пояса.

В тот год Самаэль добрался до того внешнего возраста, в котором замер на ближайшие как минимум пятьсот лет, а валакх с сожалением признал, что слишком привык к мальчишке и упустил момент, когда тот вдруг решил повзрослеть. Он крайне долгое время считал его именно молодой версией самаэлевского отца, и только год назад, видя вывшего от злости и горечи тави, понял, что ошибался.

Продолжал понимать это до сих пор.

Даже сейчас, когда наблюдал за тем, как Самаэль, погружённый в свои мысли, хмурил хищно изломанные светлые брови. На красивом, будто изо льда раскалённым ножом вырезанном, лице при этом становились видны морщинки. Только в эти моменты он действительно становился похож на отца, точно так же в моменты крайней задумчивости хмурившегося и морщившего нос. Во всём остальном это был совершенно другой, тошнотворно идеальный, как это всегда было у суламаррэ, мужчина.

Забавно, как спустя две тысячи лет с первого цикла отец и сын снова сошлись в одинаковых ролях. Только «благодаря» Айоргу Самаэль так никогда и не узнал об этом. Может, и стоило бы ему рассказать, чем фыркать, что тави, мол, ни с того ни с сего решил скорбеть по не первой своей семье – ему бы точно стало легче.