Читаем Никому не уступлю полностью

– Мне бесконечно жаль, что моя манера одеваться не соответствует вашим высочайшим стандартам, – язвительно произнесла она. – И все же я предпочитаю носить свои собственные вещи. Будьте любезны вернуть мое платье.

– Увы, – после очередной паузы отозвался он, – с этим могут возникнуть проблемы.

– Решительно не понимаю почему.

– Ну причин можно насчитать несколько, – хладнокровно пустился в объяснения Леон. – Во-первых, мой дядя. У него, видите ли, обостренное чувство прекрасного и ваше решение закутаться в тот бесформенный мешок нанесло ему тяжкий удар. Он уже не так молод, и я должен считаться с его чувствами. Улавливаете, к чему это я?

– Нет, – сердито заявила Дженет.

– Ну хорошо. Тогда пункт следующий: судьба самого платья, – раздумчиво продолжал маркиз. – Я велел Николь его сжечь. Наверняка она уже это сделала.

Молодая женщина недоверчиво уставилась на собеседника.

– Вы сожгли мое платье? – со зловещим спокойствием переспросила она.

– Ну да, – кивнул он. – Решил, что так проще всего. Иначе, боюсь, оно так и продолжало бы преследовать нас все время вашего пребывания здесь.

– Немыслимо… – У Дженет задрожали губы. – Вы не могли, не смели так поступать!

– К несчастью, уже ничего не исправишь. – Леон пожал плечами, но тут же добавил: – Хотя, положа руку на сердце, не могу сказать, чтобы я искренне о том сожалел. Тем более, когда вы стоите предо мной в обновке.

Он спрыгнул со стола и шагнул к ней.

– Боже, Жанет! – В голосе его зазвучали страстные и пылкие нотки. – Неужели вы не знаете, насколько прекрасны?

Дженет потупилась, чувствуя, как ее испепеляет жаркий взор Леона.

– Вы не имеете права говорить мне такие вещи, – тихо сказала она. – Вы не должны говорить такое никому, кроме Флоры.

– Флоре этого можно и не говорить, – хрипло возразил он. – Она и так всецело уверена, что неотразима. Но вы, ma belle, другое дело. А я не слепой.

– Вы обещали не заводить со мной подобных разговоров, – выговорила Дженет дрожащим голоском. – Вы сказали, что под вашим кровом я буду в безопасности.

– Но так оно и есть, Жанет. – Слова давались ему с усилием. – Вы и не подозреваете, насколько старательно я держу слово, хотя это и очень нелегко. Но я ведь не обещал, что не буду испытывать искушение.

– Мне лучше уйти. – Она так и не осмеливалась взглянуть ему в лицо. – И если мне придется оставить у себя это платье, месье, то я вынуждена настаивать, чтобы вы вычли его стоимость из моего жалованья. За свою одежду всегда плачу я сама.

– Как вам будет угодно, – отрывисто произнес он.

– Что же до Флоры, – чуть ли не с отчаянием продолжала Дженет, – то, может быть, она отнюдь не так уверена в своей неотразимости, как вам кажется. Понимаете ли – она знает про вашу даму из Тулона.

Она направилась к двери, чтобы уйти, но Леон крепко схватил ее за руку и развернул к себе.

– О чем вы говорите? – потребовал он, впиваясь взглядом в ее лицо. – Что она вам сказала?

– Никаких подробностей. – Дженет безуспешно пыталась вырваться. – Только, что у вас есть интерес на стороне.

– И вы ей поверили?

– А почему нет? – отважно бросила она. – В конце-то концов, маркиз, ваше поведение отнюдь не наводит на мысль, будто верность занимает почетное место в вашем списке приоритетов.

Она в ту же секунду пожалела об этих словах – но было уже поздно. Лицо Леона потемнело, скулы обострились, глаза вспыхнули ледяным, разящим огнем. И в голосе тоже зазвучал лед:

– Раз уж вы все равно так думаете обо мне, Жанет, то что мне терять?

Одним стремительным движением он притянул молодую женщину, крепко притиснул всем телом к себе. Она вдруг поняла, что он не только крайне сердит, но и чрезвычайно возбужден. Пылающий жар пронизывал тонкие слои разделявшей их одежды, точно их не существовало вовсе. Упругие волоски на груди Леона щекотали ей соски. Дыхание Дженет стало прерывистым и частым.

Леон несколько долгих секунд глядел на поднятое к нему испуганное личико с огромными расширенными глазами, на полураскрытые подрагивающие губы. Гнев и холод исчезли с его лица, сменившись нежным, чуть ли не молящим выражением. Медленно, словно борясь с собой, он поднял руку и запустил ее в спутанную массу шелковистых волос своей пленницы, так что она уже не могла вырваться, а лишь покорно ждала его поцелуя.

Дженет знала, что должна протестовать, должна хотя бы попытаться оттолкнуть его – знала, но замерла в его объятиях, на в силах пошевелиться. Слишком волновала, кружила голову его близость. Каждая клеточка ее тела трепетала в ожидании сладостных прикосновений его рук. В горле начал зарождаться слабый стон – но не гнева, а желания.

Склонив голову, Леон коснулся губами ее губ – легонько, но страстно, с лихорадочным пылом. Первые секунды Дженет пассивно принимала его поцелуй, внимая тому, как из глубин ее существа поднимается волна наслаждения. Потом поцелуй Леона стал глубже, требовательней. Языки их встретились, и Дженет начала отвечать ему – сперва робко, застенчиво, но с каждым мигом все горячее и неистовей. С губ Леона сорвался стон восторга.