Читаем Никита Никуда полностью

- Себе, - машинально сказал Антон, но тут же обиженно кинул обе десятки, пик и червей, под ноги. - Я не картишки имею в виду.

- Девятнадцать, - сказал дед, открыв свои. - Твоя.

Он бросил Антону портянку, от которой попахивало, была она грязная, но, тем не менее, можно было различить некие письмена. А вернее - карту местности: широкая, словно река, тропа, один конец которой обрывался, не имея начала, а другой разветвлялся на семь троп. И ничего, кроме обозначений рельефа, больше на карте странствий не было. Ни крестика, под которым мог быть зарыть клад, ни сопроводительной надписи.

- И это все?

- Первая карта у этих, - сказал Никита, вставая. Кто - эти, Антон тут же сообразил. - Да подкову, ту, что на двери - я еще прибивал - с собой захвати, коли цела до сих пор. Карта картой, а с подковой вернее будет. Что, много людей в городишке нашем об этой кассе пекутся?

- О казне мне твой внук рассказал, который мне двоюродным дядей доводится.

- Подполковник? Он не совсем тот, за кого себя выдает. Ибо сам себе не вполне ведом.

- Что, опасен?

Дед поежился под телогрейкой, что означало пожатие плеч.

- Все мы друг другу опасны, а пуще - себе.

Он взобрался на насыпь.

- Погоди, - Антон заторопился, пытаясь вспомнить то самое важное, ради чего он здесь. Эта неподвижная мысль никак не хотела выбираться наружу. Вспомнил. - Зачем же ты, дед, этих... тех людей положил?

- Дык...

- И почему за это потомки твои расплачиваются?

- Семь бед, один ответ.

- Так все же золото где?

- Ужо укажу. Ты уж будь добр, доведи их до места.

- Так этот трюк с трупами...

Но Никита не услышал его - прыгнул во встречный поток времени и исчез.

Антон постоял еще в раздумье, глядя на карту, которую не имело смысла тащить с собой: рисунок на ней был столь прост, что с первого взгляда поддавался запоминанию.

Поле было по-прежнему чисто. Собаки, разбившись на своры, с беззаботным лаем скрылись вдали. Да туда и обратно проехал всадник бел, опустив повинную голову.

Бубны смолкли. Еще звенели у левого уха бубенцы и бубенчики. Он в последний раз вдохнул воздух иного мира и открыл глаза. Время вернулось в русло.

- Антуан! Антре!

- Вы слышали бубен? - первым делом спросила Изольда.

- И дудку слышал.

- На дудке у нас никто не играл.

- Видел танцора.

- Это у вас печень пошаливает. Карты были? - спросил доктор, медик и медиум в одном лице.

- Был какой-то клочок. Тропа. Разветвляющаяся.

- А казна? - быстро спросил матрос. - Место отмечено?

- Ничего там не отмечено

- И это все? Стоило возлагать надежды и расходовать дурь? Да ты даже описался, выделяя виденья.

- Это я мимо очка сходил.

- Что еще видел?

- Поезд. Собак. Никиту - в телогрейке, словно з/к.

- Значит, не вышел срок, - сказал доктор.

- Мне показалось, что раскаивается он. Хочет искупить злодеяние. А что означает красная шапка? - спросил Антон.

- Смерть.

Минута прошла в молчании.

- Это Бог карает нас этой каргой, - мрачно произнес поручик.

- Да я и сам сколько вас таких покарал, - сказал матрос, недовольный результатами магического путешествия.

- Мы так привыкли сеять смерть, вместо того, чтобы сообща бороться против. - Доктор сунул свой кольт в саквояж с медицинскими принадлежностями и застегнул его. - Мертвые всегда жертвы живых. Одни живы благодаря тому, что другие мертвы.

- Бога нет, значит, все позволено, - сказал матрос, не обратив внимания на выпад поручика. - А если ж Он есть, то все воскреснем, а значит, жертвы и неважны. И даже с этической точки зрения убийство оправдано: невинной жертве уготован рай, я же беру грех убийства на себя.

- Ваши злодеяния рано или поздно будут по достоинству оценены, - сказал доктор. - Этот грех так и останется горбом на вашей спине. Мироощущение, товарищ матрос, от натуры зависит. У нас всегда найдется, чем кормить своих червячков: злобы, гордыни, зависти. Злобность, подобная вашей - сама по себе наказание.

- SOS с вами. Про грех это я так сказал. Какой может быть грех, если я в Бога не верю. А раз не верю, нет у Бога претензий ко мне.

- Человек умирает - жалко человека, - сказала Изольда. - Но можно утешиться тем, что вместе с человеком умирает и его черт. Ваши, матрос, близкие, были, вероятно, много утешены, когда узнали, что вы мертвы. А про Бога врёте. Неверующих нет, - сказала Изольда.

- Может, и так. Но смерть подрывает Его авторитет. И потому не верю. Мне нужен авторитетный Бог. Смерть компрометирует жизнь, а потому и жизни, что достается нам так дешево и отнимается так легко, не очень жаль.

- Вы только что под стол прятались, - напомнил поручик.

- Так то ж инстинкт. И потом, я же все-таки вылез из-под стола.

- Жизнь зачастую безжалостна и милосердна смерть, - сказала Изольда. - И потом, не было б смерти, как бы мы тогда знали, что живы?

- Не за нами ли катафалк? - прервал дебаты полковник.

Окно, к которому он подошел, загораживали колеса какого-то авто. Антон вышел.