Читаем Никита Никуда полностью

- Мама - Романтика. Папа - Социалистический Реализм. Ничего, не тушуйся, шучу. Чем больше в этой книге жизни правдоподобия, тем меньше я ей верю. У меня знакомый был Мордехай Орехович... Орех. Вот как. А мог быть Осел. А тут Романист все-таки. Ну, извини. Если ты оказался не тем, что ты есть, я не виноват. Ты сам себя так подал. А то еще сторож у меня, Сергей Силыч, - припомнил он. - Я еще его дедушку знал, потому и в сторожа к себе взял, по протекции. Так вот, этот дедушка, сам Агромад, и сыновьям дал имена соответствующие: Сила, Разум, Размер. Размер Агромадович - каково?

Я вежливо улыбнулся. Но опять промолчал.

- И что Романист-пер пишет? Наверное, о нас что-нибудь. Все сейчас пишут о нас. Словно другой темы у них нет.

- Он.. - я замялся. - Он покончил собой.

- Пустил себе Слово в лоб? - Я промолчал. - Сам ничего не пишешь? 'Записки из-под шляпы'? Может, ты под шляпой Шиллер или Шекспир?

- Так зачем я здесь? - напомнил я.

- Что-то не так?

- Вы не так.

- Сидел бы у себя в Ростове, порядок блюстя, - высказался Толчков.

- С тобой у нас все ясно, с нами у тебя - похоже, что нет, - сказал Кесарь. - Я тебе изложу ситуацию так, как я ее понимаю. Пойду на откровенность. Первым окажу тебе эту честь. Потом эту честь мне окажешь ты. И не вздумай меня поправить, даже если я буду неправ. А потом - подумаем вместе.

- У меня уже есть голова на плечах, ею и думаю. А две мне вовсе без надобности, - сказал я.

Я еще раньше отметил это его свойство - пропускать некоторые мои возмущенные выпады мимо ушей. Вот и сейчас пренебрег, словно и не к нему был обращен этот протест. Зато кратко изложил мне все то, что я уже четверть века носил в себе: то есть, относительно полевой кассы. Все это, разумеется, между нами, уведомил он, завершив исторический экскурс. Хотя весь город, конечно, знает, добавил он с некоторой горечью.

- В этой стране уже все подсчитано, взвешено, поделено. Предприятия, территории, недра, включая кладбища. Остаются клады. И значит, предложения будут такие. Я как спонсор этого спорта финансирую предприятие. Ты беретшьруководство экспедицией на себя. Добросовестно, а главное - добровольно. Я же со своей стороны согласен на любую любезность по отношению к тебе. Охрану тебе обеспечим. Под нашей крышей - как под ангельским крылышком. От нас атас, от вас арбузы. Добытое поделим по справедливости.

Я его внимательно выслушал. Как за несколько часов до этого выслушал его предшественников по части кладокопания.

- Могли б не выворачивать руки, соблюдая приличия, - сказал я. - А то этот ваш правый подручный...

- Не дразни моих друзей, - перебил меня Кесарь. - Я знаю, чего требуют приличия. И чего от приличий требую я. И чего мне стоило приучить к приличиям это вот окружение, состоящее из убийц и тупиц. И если бы мы не соблюдали приличия, - это прилипчивое слово 'приличия' так и клеилось к языку, - то тебя бы сначала избили, и только потом затевали бы разговор, а не наоборот. Но ты находишься на моей территории, на которую распространяются законы гостеприимства. Хочешь, дадим тебе есть?

- Кстати, что представляет собой территория? - спросил я, не очень надеясь на откровенный ответ. Но он довольно охотно мне все растолковал.