Читаем Невротички полностью

В школу Богдан больше не пошел. Просить объяснений у умалишенных Полина не стала – жалобы в департамент образования оказалось достаточно, чтобы перевести ребенка в другую школу. Гиперактивность никуда не исчезла, однако новая учительница акцентировала на успехах, поэтому Богдан быстро утратил статус потенциального гопника, исправил почерк, вставал утром с радостью и рассказывал маме в подробностях обо всем, что волнует. Поля всячески поддерживала нить доверительных отношений, о которых читала в книгах, но не знала с собственной матерью.

***

– 

Не видела раньше у тебя, – хмыкнула Зоя и косо поглядела на серебряную цепочку с кулоном «

Amore

» на шее дочери.

Та же потеребила украшение, испытав одновременно раздражение и чувство вины за несвоевременный отчет, закурила вторую.

Зоина квартира располагалась на девятом этаже, откуда открывался потрясающий вид лесных пейзажев без горизонта. Где-то справа вдалеке виднелись новостройки, внизу парковка, а на балконе стояли представительницы двух поколений обиженных. Старшая колупала мозг вилкой для десерта чтобы ее слушались, а младшая обижалась за мамино непринятие. Чтобы стало жарко, маме достаточно было демонстративно хмыкнуть или причмокнуть – в Полине молниеносно возникал стыд. Внутри становилось тошно, но на четвертом десятке пригорелая каша периодически лезла наружу:

– 

Я тебя люблю, но отчитываться и согласовывать с тобой жизнь не собираюсь. Если наше общение основано лишь на перечне твоих взглядов на мою жизнь, советах и рекомендациях в областях, в которых ты вообще не успешна – мне это не нужно. Я буду звонить, нет, лучше пришлю сообщение с поздравлением на новый год и в день рождения. Еще на Рождество, ведь для тебя это важный праздник. Знаешь, я ненавижу его из-за того, что всегда должна проводить праздничный вечер в родительском доме. Почему?

– 

Я хоть раз тебя предала? За что ты со мной так? У меня больше никого нет! – глотала слезы и сопли отвергаемая мать, но дочь была непреклонна.

– 

Не манипулируй. Сегодня начинаем новую жизнь. Ты звонишь, пишешь только тогда, когда есть что сказать о себе. В мою жизнь не лезешь!

– 

Ты моя дочь, я должна все знать!

– 

Нет, ты будешь знать только то, что я захочу рассказать. Родство – не оправдание неуважения и не иммунитет от глупости. Я дурой себя ощущаю, понимаешь?! Инвалидом рядом с тобой!

– 

Я что, не имею права сказать?! Ты мой ребенок!

– 

Ребенок, который вырос. Мы должны общаться как две взрослые женщины, а так не получается, – Поля поцеловала маму и ушла. Она убедительно защищалась, но не чувствовала себя сильной. Вечером обе плакали.

Поля очень часто раздумывала об отношениях с мамой и поняла, что за всю жизнь они ни разу по душам не поговорили. Проще было бы раз в неделю отправлять таблицу с ответами, где была, кого видела, какую покупку совершила и почему так дорого. Женщины выстраивали диалог по одной и той же схеме: мама спрашивала, потом реагировала на еще неизреченный дочерью ответ. В результате разговор превращался в монолог, после которого Поле хотелось задушить мать и себя. Несколько раз в жизни она прекращала общение с матерью вообще, но та как ни в чем не бывало через пару месяцев возвращалась.

– 

Этой шубе 1000 лет, – хохочет мама.

– 

А может, и больше, – Поля надеется на возможность обойти конфликт шуткой.

– 

Сними ее. Она отвратительна! Стыдно в таком ходить!

– 

Почему? Теплая и удобная!

– 

Имей уважение к людям.

– 

К каким?! Я выхожу в ней курить на общий балкон. Там нет людей.

– 

А если кто-то увидит?

– 

И что?

– 

Тебе сложно?

– 

Зачем надевать другое, если устраивает это?

– 

Я тебе плохо хочу?! – мама закрывает окна в комнате, ибо диалог переходит на высокие ноты.

– 

Мне хорошо, чего ты пристала?

– 

Женщина должна выглядеть опрятно всегда. С утра проснулась, умылась, бровки и губки подвела, а потом дела.

– 

Ты серьезно?

– 

А что?

– 

Какие губки в семь утра? Я просыпаюсь после двенадцати даже если с семи на ногах!

– 

А так не должно быть! Ты должна выглядеть красиво.

– 

А знаешь что? – Поля решила достать джокер.

– 

Что?

– 

Я как-то выходила в этой шубе выносить мусор!

– 

Довольна? – произнесла мама после минуты молчания.

– 

Еще как! Ибо мне все равно, в отличие от тебя на то, как меня воспринимают другие! Если мне классно, то не важно, какая у меня шуба!

– 

Тебе мама плохо хочет?!

– 

Мне мама хочет, чтобы только как она хочет!

– 

Ходишь как опудало.

– 

А тебя-то чего это колышит? Дел других нет?

– 

С тобой очень сложно.

– 

Какая тебе разница, в чем я хожу?

– 

Ты моя дочь.

– 

Я взрослый человек! Захочу – вообще голая выйду!

– 

Не хватало еще.

Женщины орали друг на друга как сумасшедшие, не понимая мелочность и нелепость предмета обсуждения. Маме было важно нравиться всем, Поле – как будто принципиально и назло не нравиться никому.

– 

Оля наша наркоманка, – тихо продолжила мама.

– 

В смысле?

– 

В прямом. Она когда-то ко мне приезжала еще беременной. Сидела такая и хотела что-то сказать, но Женя пришел и помешал.

– 

Она ширялась во время беременности или что?

–