Читаем Невротички полностью

Богданчик прижимался к маме, та гладила его по волосам и целовала щечку, смакуя как мякоть персика. Сын стал отдельной, но лучшей частью Полины.

Вечером Богдан любил играть в викторину. Поля придумывала или находила в сети необычные вопросы:

– 

Что бы ты никогда не смог простить?

– 

Если моего ребенка кто-то ударит. Или обидит, – после минуты раздумий отвечал Богдан.

– 

Для чего нужно учиться и ходить в школу?

– 

Чтобы получить Нобелевскую премию. Как минимум.

– 

Легко ли быть ребенком?

– 

Сначала сложно. Когда тебе четыре года, то нормально. А вот уже в семь появляются инциденты. Например, ехать одному в лифте. Это же страшно. Особенно, если приходит грузовой. А когда научишься, то норм. Поэтому чем старше, тем легче.

– 

Если бы прилетел НЛО и забрал бы троих учеников из твоего класса, кто бы это мог быть?

– 

Я бы никого не отдал. Пусть не все умные, как я, но у каждого должен быть шанс научиться и стать лучше.

– 

Чего ты боишься больше всего?

– 

Потерять тех, кого люблю.

– 

Что бы ты спросил у бога, если вопрос можно задать только один?

– 

Как я могу задавать много вопросов?

Полина не всегда была пофигисткой. Будучи еще беременной прочла массу книг по правильному воспитанию и уходу за ребенком, решив во что бы то ни стало вырастить идеального ребенка. В интернете покупались лучшие пособия по раннему развитию, карточки, методики и приспособления, используя которые мать чувствовала себя бетменом.

Первым словом Богдана стало не «мама» или «папа», а «галка», ибо систематическое кадрирование малыша карточками из раздела «Птицы» просто не давали малышу шанса произнести иное.

Поля корячилась от болей в спине из-за грыж, но упорно продолжала динамическую гимнастику, после которой приглашенная медсестра плескала ребенка в большой ванне. Богдан так и не узнал, что такое шапочка, закрытое окно, антибиотик и «при -20 мы не гуляем».

Малыш был бодр, здоров и развит, однако через пару лет Поля устала быть матерью. Небритые ноги, темные припухлости под глазами, обвисший живот и «все сама» привели к тому, что женщина иссякла. Положила на себя большой и толстый, укутавшись в депрессию и жалость к себе.

После развода времени на собачье скуление не было, поэтому бразды правления были отданы в руки воспитателям в детском саду, пока Полина работала. И, о чудо, ребенок продолжил расти счастливым и жизнерадостным. Оказывается, если сменить статут с #яжемать на #делаючтомогу, то жизнь не кончается. Еще настроение на Семеновну останется:

– 

Он не тянет предметы, Луиза Семеновна? – спрашивала Полина в очередной переписке.

– 

Тянет, но у него шило в попе. Он теряет карандаши и не может в портфеле найти тетрадь.

– 

Он разбил окно и школа понесла убытки?

– 

Нет, конечно. Просто он мешает остальным детям получать знания.

– 

Он заглядывает под юбку девочкам, демонстрируя раннее половое созревание?

– 

Боже упаси, что вы говорите?!

– 

Он плюнул вам в лицо?

– 

Нет. Я проверила его домашнее задание и ужаснулась. Грязно, непонятно, нелепо. В тетради написала: «Мне стыдно проверять такую работу. А тебе?» Так Богдан написал, что нет! Это уму не постижимо!

– 

Почему? Вы задали вопрос, ребенок вам ответил. Написал грязно, но без ошибок. Я посмотрела. В чем дело? В его откровении?

– 

Где это видано, чтобы так относились к учителю второклассники? Вы считаете, что справляетесь со своими обязанностями как мама?

– 

Ах, вот что вас волнует. Мой сын учится так, как может. На мой взгляд, вменяемо. Если перед поступлением ему нужна будет помощь, я найму репетиторов. Остальное – смиритесь.

– 

Сейчас уже не требуют чистописание. Главное, чтобы материал был своен.

– 

Тогда избавьте мой телефон от засилия сообщений о беспрекословном послушании, учтивости и феноменальном умении просидеть 45 минут неподвижно, не теряя эффективности восприятия. Богдан будет читать Гарри Потера, а не «мама мыла раму». Он будет считать в уме, если так удобнее. Он будет спрашивать, за что ему подчеркнули предложение в тетради, еслирешено правильно, но черной, а не синей ручкой. Что не ясно или требует дополнительных разъяснений?

Ответом стало молчание. На следующий день Богдан вернулся домой в слезах – в школу пришла какая-то комиссия, и всем детям приказали молчать в столовой и эстетично поедать обед. Он попытался предложить соседу обменять горбушку на котлету, однако Павловна подошла и закрыла мальчику рот руками. В процессе излияния души выяснилось, что Богдана припер к стенке в туалете какой-то мальчик, приказав снять трусы под страхом рассказа папе, и трогал его руками. Ребенок пожаловался учителю, и был унижен ответом о том, что с нормальными детьми ничего подобного не происходит. Полину об инциденте никто не уведомил. Все границы были перейдены.