Читаем Невеста Перуна (СИ) полностью

[1] Праздник зимнего солнцестояния. Считалось, что в эту ночь умирает старое солнце и нарождается новое, в связи с чем ночью наступает некоторое опасное безвременье, при котором становится возможным очень многое и, как правило, не слишком хорошее.

[2] В те времена подобными «отчествами» называли не только кровных детей, но и ближнюю дружину князя или боярина, поскольку они считались его «детьми», а он был их «отцом».

[3] Славяне делили вселенную на три уровня: Правь - мир богов, Явь - мир людей и Навь - мир мёртвых, который также являлся миром сновидений.

7. Карачун

Зима ворвалась на славянские земли  под свист метелей, треск лютых морозов и завывание ветров. Даже старики не помнили столь холодной и ветреной зимы. Поговаривали, что нынче слишком уж разгулялись и Кощей - верный помощник Морены, и Позвизд - студёный северный ветер, и сам Морозко - суровый хранитель зимнего леса. Оно и понятно - что ещё можно ожидать, ежели сама Морена, повелительница зимней стужи встала на дорогу войны. Однако ладожане не унывали. Добрым предзнаменованием было уже то, что мор, посетивший несколько соседних деревень, стороной обошёл и Ладогу, и многие сёла, оставшиеся верными Рюрику. Охотники часто в лесу стали видеть жуткие зрелища: людей - и мужчин, и женщин, - которых ещё живыми вмораживали в лёд. Поговаривали, что именно такие жертвы более всего угодны жестокой Морене. Это, осмелев, подняли головы те, кто прежде тайно, а нынче явно поклонялся богине смерти.

Но всё идёт своим чередом. Казалось, прошло совсем немного времени - и вот в двери уже стучится праздник Карачун. Нынче его ждали с особым чаянием: а ну как возьмёт силу Морена и не позволит народиться новому, молодому солнцу? Вдруг мир снова на тридцать лет и три года погрузится во мрак и холод, как уже было когда-то в старину? А потому люди готовились к этой ночи особенно тщательно, дабы потом не в чем было себя упрекнуть. В каждом доме готовилось богатое угощение для того, чтобы следующий год был богаче и сытнее нынешнего.

С наступлением ночи в домах были потушены все огни. Вместе с ними люди оставляли в прошлом и свои грехи, и обиды, которые ещё не успели простить. Нынче сам князь с лучшими боярами должен был разжечь живой огонь[1], маленькую частичку которого каждый ладожанин принесёт в свой дом. Быть может, следующий год и впрямь будет лучше и чище минувшего, кто знает? К полуночи для возжигания чистого огня всё было готово. Посреди княжеского двора врыли два бревна с мощными рогатинами наверху, а на них утвердили ещё одно бревно, с одного конца обвитое прочной пенькой[2]. Снизу же уложили специальную колоду, а между ней и верхним бревном встала сухая лесина, зажатая с обоих концов. В полночь, когда на площади собрался весь честной народ, князь и лучшие бояре нагими, как того требует обычай, вышли к этому сооружению. Лесина была обвита петлёй, бояре разделились на две равные числом ватаги и взялись за концы верёвки. Рюрик ухватился за пеньку, свисавшую с бревна, и что было мочи потянул её к земле. Остальные при помощи петли принялись слаженно поворачивать лесину, вжатую бревном в колоду. Когда из разогретой колоды пошёл дымок, и разгорающийся юный огонь был подкормлен горючей соломой, люди вокруг вздохнули, наконец, с облегчением: быть может, и впрямь всё окончится благополучно?

Вскоре здесь же, на площади, развели  костры, и весёлые девки затеяли водить вокруг них хороводы. Нынче в честь праздника все они постарались одеться особенно нарядно. Даже Доброгнева против обыкновения надела женскую одежду и, заметно смущаясь, встала в хоровод. Однако вскоре парни проказы ради, стали умыкать из хоровода особенно пригожих девушек и затевать собственные пляски. А вскоре развеселивший люд кто по одному, а кто и парами принялись прыгать через костёр, прибавляя себе здоровья, а роду - благополучия.

Ефанда недолго побыла на празднике. Когда молодёжь затеяла пляски, Рюрик, уже одетый и слегка отдохнувший, взял её за руку и повёл к костру. Самыми первыми, как и подобает князю и княгине, они перелетели сквозь пламя, а вскоре молодая женщина потихоньку ушла с праздника. Карачун - не простое время. В эту ночь жаждущим истины душам может приоткрыться будущее. Ефанду, в отличии от её мужа, мало волновала судьба всего княжества и всего народа - об этом было кому подумать. Нет, её, как и всякую женщину, тревожили более простые насущные вопросы: что будет с её семьёй, её маленьким мирком, её мирным островком в бушующем океане жизни.