Читаем Неумерший полностью

Суобнос неопределённым жестом, который означал ни да ни нет, махнул рукой. Он лихорадочно стал шарить в окрестностях в поисках других следов. К сожалению, по этой тропе хаживало много ланей и оленей, которые затоптали отпечатки лошадиных копыт. В тот раз мы больше ничего не нашли. В другие дни нам случалось обнаружить более чёткую дорожку следов, иногда они были отмечены большими лепешками; мы шли по следу, путаясь в большом разнообразии других отпечатков вплоть до Шаньеры, где на сухой земле отметины пропадали вовсе. Однажды на берегу пруда мы обнаружили следы двух животных, приходивших на водопой. Их копыта отличались по размеру.

– Кобыла и жеребёнок! – догадался брат.

Суобнос кивнул.

– Да! Да! – пробормотал он, подпрыгивая от восторга. – Это же она!

Более он не сказал нам ни слова.

Всякий раз, когда нам удавалось следовать по лошадиным следам, рано или поздно они уводили нас в самую гущу леса. Краем глаза мы замечали мимолетную тень Блэдиоса, сопровождавшего нас на расстоянии, а иногда и опережавшего нас на дороге. Тем не менее на подходе к Шаньере он куда-то исчезал. «Вот ведь дрянь! Гадина!» – бормотал Суобнос, как только мы приближались к деревьям с корявыми стволами и змеевидными корнями, расползавшимися у нас под ногами. В глубине дубравы таилось что-то, чего боялись и человек, и волк. Суобнос был всякий раз глубоко разочарован, когда следы внезапно исчезали, мы же угадывали в его грусти и смутное облегчение.

И вот в один из таких дней, расстроенные долгими тщетными петляниями по следу, мы с братом твёрдо решили, что будем продолжать путь в чащу леса. Наш старый друг отговаривал нас, стращая, что одни мы в этой дубраве сгинем навек. Мы пропускали всё мимо ушей. Суобнос в отчаянии заламывал руки, затем несколько раз ударил себя ладонью по лбу и выпалил:

– Ох, маленькие негодяи! Маленькие болваны! Куда же вы собрались бежать сломя голову? У этого леса нет ни конца ни края, но в глубине обитают жители. Мало вам Энаты? А бедняжка даже не приближалась к лесу! Если и вы вдруг сгинете, я больше не посмею показаться на глаза Саксене!

– Кому?

– Э-э… Даниссе!

– Да она даже не знает, что мы с тобой!

– Одной этой причины уже довольно, Белловез! То, что я чудаковат, ещё не значит, что я совсем спятил! Послушайте меня, маленькие грубияны! Вы – драгоценные мальчики, а в глубине леса живут прожорливые существа, которые с удовольствием вами полакомятся. Ваша королевская кровь, ваше горе, ваше глупое бесстрашие. Да они язык себе проглотят от радости. Маленькие принцы, заблудившиеся в лесу! Какой лакомый кусочек! Так что подождите! Не уходите! Сначала позвольте мне поведать вам сказание о Плакучем камне!

Мы собирались уже уйти, но последние слова Суобноса задели наше любопытство. Старый бродяга такими тайнами окутывал Сеносетонский лес, что предложение послушать сказку было столь же неожиданным, сколь заманчивым. Сделав несколько шагов, мы остановились в нерешительности.

– Послушайте меня! Послушайте! – настаивал бродяга, закатывая глаза. – А потом уж делайте, что хотите!

Конечно же, мы попались на приманку. Но прежде чем рассказать эту историю, Суобнос начал вытворять что-то странное. Он бегал от дерева к дереву вокруг нас, прикладывая руку к каждому стволу, и что-то пришептывал, наконец выбрал один старый дуб с низко растущими ветвями. Облюбовав ветку покрепче, он юрко, словно белка, взобрался на неё. Болтая в воздухе ногами, он, казалось, был совсем не в духе.

– Всё идёт не так, всё наперекосяк, – бурчал он.

– Что ты делаешь там наверху? – спросил мой брат, готовый вступить в игру, как только поймёт ее правила.

– Я сижу на суку, разве не видно?

– Нам тоже залезть?

– Нет! Ни в коем случае! Оставайтесь внизу!

– Почему нам нельзя?

– Я говорю, а вы слушаете! Сядьте сейчас же! Прямо на землю!

Улыбаясь полунасмешливо, полурастерянно, мы уселись на ковёр из опавших листьев, подвернув ноги под себя. Задрав голову вверх, мы увидели грязные ступни с растопыренными пальцами.

– Это не то дерево, – ворчал он. – От вас, сорванцов, у меня голова кругом…

Затем, властно поднимая указательный палец, он приказал:

– А теперь закройте руками глаза!

– Чего? Зачем это?

– Так надо! Это совершенно особенный рассказ, его нельзя слушать с открытыми глазами! Это предание старо, как земля, деревья и камень. Сомкните веки! Вы должны всё прочувствовать через уши!

Слегка повозмущавшись для вида, мы закрыли лица руками. Признаюсь, что немного схитрил: прикрыл ладонью глаза, но зажмуриваться не стал. У меня было ощущение, будто я сидел в корзине, сквозь плетение прутьев которой пробивался слабый свет; промежутки между пальцами создавали контрасты, едва я начинал нетерпеливо ёрзать на месте. Даже выполнив указание Суобноса только наполовину, я сразу почувствовал, насколько оно было мудро. Поскольку я ничего не видел, мой слух и тело воспринимали мир вокруг гораздо острее.