Читаем Неумерший полностью

– В природе ничего не происходит прямолинейно. Приходилось ли вам хоть раз следовать по тропе, которая вывела бы вас прямо куда надобно? Сплавлялись ли вы когда-нибудь по реке, которая впадала бы напрямую в самое море? Видели ли вы хоть однажды, чтобы Луна или Солнце по прямой пересекали небосвод? Звёзды, и те кружат в медленной фарандоле[80]. Бытие – безмерное полотно кружева, сотканное из неожиданных поворотов, развилок и пересечений. В мире все непредсказуемо и изменчиво, и наша жизнь – всего лишь сплетение затейливых узоров. И только копья летят в цель по прямой…

Он вздрогнул.

– Но копья и дротики – это орудия смерти, судьбы – отражение окружающего нас мира, поэтому славные истории петляют и странствуют. А зловещие сказки бьют в самое сердце, точно дротик, пущенный на поражение.

И, загадочно улыбнувшись, он подытожил:

– Так что ваша история не может пойти по столь простому пути. Если вы хотите найти Энату, вам нужно искать что-то другое. Эната – как слово, которое крутится на языке, но, когда пытаешься вспомнить, тут же ускользает. Однако стоит подумать о чём-то другом, как само собой приходит на ум.

– Но что же нам тогда делать? – жалобно пропищал Сегиллос.

– Я же только что сказал тебе, зяблик! Ищи что-то другое! И по доброте душевной я, так уж и быть, буду вам помогать, но и у вас буду просить помощи. Будем считать это нашей договорённостью, даже если это не выглядит как взаимовыгодный обмен. Вы получите подсказки, но не потому, что согласились помочь, а потому, что, двигаясь за мной, вы пойдёте в верном направлении и найдете, что ищите!

– Ничего не понимаю! – простонал мой брат.

– Отлично! – захлопал в ладоши Суобнос. – Это прекрасное начало!

Суобнос был прав. Это действительно было началом, хотя мы и представить себе не могли, куда оно нас заведёт. Бродяга тоже что-то искал в Сеносетонском лесу и утверждал, что, дабы это распознать, ему нужны были наши глаза и уши. Будь у нас чуть больше здравого смысла, мы, вероятно, сочли бы странным, что предсказатель, который мог отыскать всё, что угодно, нуждался в нашей помощи при поиске какой-то потерянной вещи… Но мы были лишь двумя ужасно самодовольными и невежественными мальчишками: мы так привыкли ото всех слышать, что у нас острое зрение, что не заметили в его просьбе ничего необычного.

Что должно было нас насторожить пуще всего, так это то, что старый бродяга не поведал нам, что именно хочет найти. Он пояснил это, снова прибегнув к своим витиеватым рассуждениям: сложнее приметить то, что ищешь, чем то, что не желаешь отыскать.

Для нас, однако, главным было не это. Суть заключалась в самом приключении, которое нас ожидало. При каждом визите Суобноса радость от его посещения была преумножена предвкушением очередной опасной вылазки. Как только бродяга снова неспешно пускался в путь, мы убегали из имения окольным путем и догоняли старика у опушки леса. При встрече Суобнос всегда ворчал на двух негодников, ставших для него обузой, принимая богов в свидетели его нелёгкой доли, но при этом всегда терпеливо нас дожидался. И тогда втроём мы заходили в лес и словно попадали в другой мир.

Оказавшись под пологом леса, мы теряли знакомые ориентиры. Сомкнувшиеся кроны деревьев повергали нас в сумеречное царство, в котором мычание наших коров слышалось приглушенным и отдаленным. Запах сырости в подлеске наполнял наши сердца радостным предвкушением охоты. Лес, которого боялись люди, бурлил неизвестной жизнью дикой первозданной природы. О нашем вторжении в лес часто оповещали хриплым криком сойки, стрекотавшие где-то высоко на дереве. На рыхлой почве тонкой и нежной цепочкой тянулись следы пернатой дичи, усеянные помётом. У кабаньих лёжек земля вокруг деревьев была истоптана копытами, а на стволах выше нашего роста отчетливо виднелись вымазанные засохшей грязью следы больших кабаньих «чесалок», что побуждало Суобноса остерегаться старых секачей. Огибая мшистые овраги, мы натыкались порой на свежие покопки косуль или замечали круги красиво примятой травы под лёжку какого-либо зверя, и нас одолевало желание пуститься на охоту. Однако прорицатель возражал против наших охотничьих пристрастий. По его словам, как у коров на лугу, так и у лесных зверей есть свои пастухи, и бродить по наделам хранителей леса не безопасно.