Читаем Неумерший полностью

Следуя за старым бродягой, мы исследовали дебри Сеносетона. Именно во время этих прогулок мы узнали о Брюгах и проходе Лэрма, о величественных буковых лесах Великих Фолиад, о заросшей порослью лесосеке на холме Тош и об огромных дубовых рощах Шаньеры. Большой и такой разнообразный лес простирался, словно королевство, куда день пробивался лишь редкими лучами солнца. И всё же в нём были места, которые Суобнос предпочитал избегать, скорее даже участки леса, которых он по-настоящему боялся. Ему совершенно не хотелось заходить в Уссьеры, где мы могли бы столкнуться с тремя кумушками с ядовитыми языками. Он не захаживал на поляну Гариссаля в чаще Шаньеры, где, по его словам, водились самые большие лесные звери и находилось логово их повелителя. Редко упоминал он о Мариссаре. Бродяга так уклончиво рассказывал об этом местечке, что мы и понятия не имели, где оно могло находиться. Суобнос предупреждал нас о лачуге Лесничего и злополучной Роще повешенных, где вороны устраивали пир на телах горемычных путников, которые по неосторожности забредали в этот удалённый уголок леса.

Долгие месяцы мы не знали, что именно ищет Суобнос во время этих лесных походов. Хоть он и посоветовал держать глаза и уши востро и сам был настороже, все же эти вылазки были напрасными. Но нам хватало и того, что мы открывали для себя запретный, принадлежавший только нам мир, и в конце концов привыкли к этим праздным скитаниям, полагая, что Суобнос забавляется, гоняясь за ветром. В одном он не ошибся: наши глаза и уши, заостренные, как у двух хорьков, часто выводили нас на тропу, изобиловавшую всеми видами дичи. Вальдшнепы, фазаны, стада оленей и кабанов, иногда даже с выводком, заставляли нас насторожиться; несмотря на протест бродяги, мы всё же метали дротики в воздух и, как правило, промахивались. Частенько нам казалось, что где-то вдалеке сквозь заросли крался длинный серый зверь. Заприметив его, мы не раз пытались его поймать, но он ускользал, прежде чем мы могли подойти поближе.

Когда мы стали слишком неугомонными, по мнению Суобноса, он решил подшутить над нами. Однажды, когда таинственное животное в очередной раз ускользнуло от нас сквозь пальцы, бродяга громко свистнул. Рядом с нами в кустах что-то зашуршало, и мы нос к носу столкнулись с огромным серым волком, который глядел на нас хищным взглядом.

– Ой! Ой! Успокойтесь, медвежатки! – воскликнул Суобнос, когда мы взмахнули дротиками. – Блэдиос не укусит вас за бочок. Ну, по крайней мере, если не будете трясти перед ним своими злобными игрушками.

Волк оскалил пасть, обнажая внушительные желтые клыки, и от его глухого рыка внутри у меня всё сжалось. Всё ещё держа дротики наготове, мы осторожно отступили назад.

– Это твой волк? – спросил я.

– Мой волк? – воскликнул Суобнос. – Ну и ну! Как тебе такое в голову взбрело!

– Если это не твой волк, откуда ты знаешь, что он не нападёт на нас?

– Ну, видишь ли, просто потому что это мой друг Блэдиос.

– Волк – твой друг?

– Ну да! Лишь он один смог вытерпеть меня такое долгое время!

У вышеупомянутого друга уши были плотно прижаты, а шерсть стояла дыбом, и ни малейшего доверия он не внушал.

– Он охраняет тебя? – спросил брат.

– Блэдиос? Охраняет меня? Ну уж нет! Я думаю, что он слишком умён, чтобы быть таким смелым.

– Волк? Слишком умный?

– Ну да. Мы с ним ведём долгие беседы. Он непревзойдённый знаток в определении фаз Луны. И мысли его гораздо более последовательнее, чем мои: у меня-то голова дырявая, и он часто напоминает мне обо всём.

Настойчивым жестом Суобнос приказал опустить дротики. Мы неохотно подчинились. Когда острия копий коснулись земли, волк все еще продолжал дико взирать на нас, но рычание стихло, а уши встали торчком.

– Вот и славненько! – воскликнул бродяга. – Блэдиос, представляю тебе Белловеза и Сеговеза, сыновей Даниссы, благородной королевы, которая так щедро принимает меня в своём доме. Дети, это Блэдиос Серый, певец, астроном и автор мемуаров об этих лесах! Ну вот вы и познакомились! На будущее, проказники мои, прекратите охотиться на моего кума: это невежливо, да ещё и отвлекает нас от предмета наших поисков.

Несмотря на то, что мы больше не надеялись, что Суобнос занимался поисками, он на самом деле продолжал что-то разведывать. Однажды мы набрели на следы молодых оленей и косуль, и бродяга резко остановился, склонившись над рыхлой почвой. Среди кучек помета в орешках и вереницы следов в виде вытянутых ямок с отчетливым оттиском по наружному краю копытца в грязи выделялся большой округлый отпечаток, немного раздвоенный у пятки, как доля яблока, срезанного на волосок от сердцевины.

– В лесу водятся лошади? – воскликнул я.