Читаем Неумерший полностью

– Я не так глупа, ты меня недооцениваешь! – ответила мать. – Кто ещё помнит обо мне и заботится о моих сыновьях? Я держу их возле себя не для того, чтобы застыдить Амбигата, а чтобы защитить. Я опасаюсь головорезов, что окружают моего брата: я слишком хорошо их знаю, я провела с ними всё детство. Такие ироды, как Донн, Сегомар, Комаргос или Буос, и бровью не поведут, если нужно будет избавиться от двух строптивых детей. Однако более всего я боюсь не их. Страшнее всего сам Амбигат. Он не станет собственноручно истязать моих сыновей – ему нет в этом нужды, у него достаточно в подчинении верзил, чтобы сделать за него всю грязную работу. Но он может совершить и нечто гораздо хуже! Вымуштрует моих мальчиков и заманит их в свою шайку. О, Кассимара, вот увидишь! Если этот человек остался тем, кем я его помню, он непременно тебе понравится. Он полон жизни и безумно обаятелен. Он завораживает всех, кто только приближается к нему, своими мечтами, своим великим замыслом единого королевства. Те, кто служат ему, слепо верят, что он сможет возвеличить их и сотворить из них чуть ли не хранителей золотого века. Но как только ему удастся обворожить их, он подминает их под себя, надевает на всех удила и заставляет скакать, как ему вздумается, – шагом, иноходью, рысью и даже тропотом или пиаффе. Он льстит им ненавязчиво: то по головке погладит, то похвалит, а те и рады стараться. Они становятся послушной упряжкой, которую загоняют длительным бегом, псами, сторожащими порог дома днём и ночью, и даже когда на улице стоит трескучий мороз. Они отдают ему намного больше, чем получают взамен. Теперь ты понимаешь, почему Приттус ушла от него? Понимаешь ли ты, кем является человек, которому ты обещана? Это мошенник. Он извратил понятие королевского правления. Власть для него перестала быть выполнением взаимных обязательств – она превратилась в карусель. Люди скачут вокруг него, будто обузданные лошадки: он выбирает, кого из них осеменить, а кого выхолостить, на ком можно поездить верхом, а кого принести в жертву. Вот почему я ни капли не доверяю ему! Мои дети – невежды, но до тех пор, пока я их держу при себе в изгнании, они, по крайней мере, свободны!

– Ты несправедлива к своему брату, – мягко возразил Альбиос. – У него, конечно, есть недостатки, но ты не можешь отрицать, что при нём наши королевства мирно живут вот уже много лет.

– Амбигат – миротворец? Говоришь ли ты о человеке, что пролил кровь моего мужа в день нашей свадьбы? Не смеши меня, Альбиос!

– Твой брат и муж были пьяны. Всякое могло случиться.

– Нет, это был не просто поединок. Мой брат ему завидовал: я собиралась покинуть семью и соединить себя узами с туронским принцем, отчего наследство Верховного короля становилось скуднее. Он давно искал причину, чтобы развязать войну между Аварским бродом и Амбатией. И в конечном итоге получил то, чего хотел: подло завладел моей долей власти, вручив туронское королевство одному из своих вассалов. В день моей свадьбы в Лукка он уже просчитал это всё в своей голове.

Поворачиваясь к Кассимаре, моя мать добавила:

– Прислушайся ко мне, принцесса Немоссоса. До тех пор пока ты будешь верно служишь моему брату, он будет с тобою обходителен. Он расположит к себе твоих рабов и амбактов, заручится ласковой дружбой твоего отца, дабы укрепить свои войска и оттеснить врагов. Но в день, когда Элуорикс угаснет, в день, когда слуги станут более преданы твоему мужу, чем тебе, ты встанешь на горький путь. К тому времени ты постареешь, герои и барды отвернутся от твоей залы, наглые воины будут красть твой скот, а муж, вместо того чтобы защитить, приведёт тебя к погибели за любую действительную или вымышленную провинность. Тебе тогда ещё очень повезёт, если ты, как Приттус, сможешь рассчитывать на какого-нибудь влиятельного родственника, который смог бы приютить тебя и защитить от прихвостней Верховного короля.

В воздухе повисло тяжёлое молчание. Арверны, в том числе и весельчак Троксо, сидели, как в воду опущенные. Воины не знали, как себя вести, не в силах разобраться, была ли речь моей матери доброжелательным предупреждением или оскорблением, брошенным принцессе прямо в лицо. Сумариос сделался угрюмым, а Альбиос странным образом не проронил ни слова. Возможно, он усмотрел в словах матери магическое заклятье и искал наиболее подходящую песню, чтобы предотвратить несчастье, которое она предрекала. Наконец сама Кассимара взяла слово:

– Если бы я не была твоей гостьей, – чуть слышно сказала она, – я бы подумала, что ты только что наслала на меня проклятье.

Мать грустно ей улыбнулась.

– Не волнуйся, – ответила она. – Обе мои ноги стоят на земле, а оба мои глаза открыты – я не накликала на тебя беды. Я лишь рассказала о том, что уже происходило.