Читаем Неумерший полностью

Тогда я запоздало вспомнил, что он действительно запрещал нам показываться перед вооружёнными отрядами, поскольку присутствие детей на религиозных или воинских обрядах считалось кощунством. Однако в силу детской привычки бежать ему навстречу всякий раз, когда он посещал нас, мы и не вспомнили про это правило. Присутствие других воинов, которые хотя и смотрели на нас скорее с удивлением, чем с недовольством, только усугубляло наше положение. К счастью, вмешался Альбиос.

– Ха-ха! Кого я вижу! – воскликнул он, посмеиваясь. – Юные повелители Аттегии!

Подмигнув Сумариосу, он вступился за нас:

– Не ворчи уж на них, герой! Они как галантные кавалеры любезно решили пополнить свиту своей гостьи.

Повернувшись к наезднице, он добавил:

– Это Белловез и Сеговез, сыновья Даниссы и твои будущие племянники, принцесса!

Вышеупомянутая принцесса с каким-то восхитительным недоумением приподняла бровь, внимательно рассматривая нас с высоты своей лошади. Мы и впрямь были не очень похожи на детей из знатной семьи. В грязных брогах[75], в браках с отвисшими коленями, взъерошенные, в заплатанных туниках перед ней топтались лишь маленькие оборванцы, а наши наглые мордашки вряд ли придавали благородства.

Под покровительством барда нравоучения Сумариоса теперь были нам нипочём. Однако незнакомка казалась особой столь утонченной, что мы почувствовали смущение. Фалеры её лошади сверкали золотом, из-под подола восхитительного платья выглядывали изысканные остроносые ботиночки, скреплявшая мантию брошь переливалась отблесками солнечного света, а ткань нарядов мерцала всеми цветами радуги. Несмотря на то что она оказалась совсем юной, ее роскошного вида и внушительного кортежа было достаточно, по нашему мнению, чтобы поместить её в число важных персон. По недоумению, с которым она нас рассматривала, было очевидно, что девушка не привыкла водиться с босяками.

«Поздоровайтесь с гостьей, охламоны!» – проворчал Сумариос. Что мы и попытались сделать, но под сердитым взглядом правителя Нериомагоса и насмешливым взором барда вышло немного неуклюже. Рыжеволосый богатырь во второй колеснице рассмеялся:

– Да уж, Сумариос, если это твои ученики, работы у тебя ещё невпроворот!

Этот воин крепкого телосложения казался балагуром, и шутка прозвучала легко, без особого порицания. Его псы, превосходные борзые, обступили нас и стали дружелюбно обнюхивать. Когда когорта снова двинулась в путь, мы вприпрыжку бежали домой рядом с лошадью Альбиоса. Исия и Акумис выполнили своё задание должным образом: когда мы подъезжали к околице, мать уже ждала у ворот в сопровождении Даго и Рускоса. Увидев нас в компании незнакомцев, она будто одновременно и успокоилась, и разозлилась.

Спешившись и передав поводья своей лошади прислужнику, Альбиос первым направился к ней. Со свойственной ему изысканной любезностью он поприветствовал её и объявил, что в исключительном случае прибыл в обществе почётных гостей. Незачем было говорить больше: пользуясь своими привилегиями, он как бы негласно поручал моей матери принять всю эту когорту. Однако бард поспешил уточнить:

– Кроме Сумариоса, сына Сумотоса и его солдура, с которыми ты в ладу, битуригов в отряде больше нет. Прекрасная принцесса, оказавшая тебе почёт своим визитом, – это Кассимара, дочь Элуорикса, короля арвернов. Она следует из Немоссоса под охраной воина своего отца, Троксо, сына Уоссиоса, и его воинов. Ни эти люди, ни их семьи не причиняли тебе зла, Данисса, и я надеюсь, что оказать им радушное гостеприимство тебе будет не в тягость.

Мать на мгновение замялась. Я догадался, что вызвало ее смущение: она стыдилась своего скромного быта и деревенских слуг. Однако её колебания длились недолго, и с едва заметной любезностью она пригласила странников расположиться на ночлег. Нам при этом приказала уйти с глаз долой, чтобы не путались под ногами гостей. К нашему великому удивлению принцесса Кассимара учтиво возразила. Хотя по дороге она не проявляла к нам интереса, юная красавица пожелала, чтобы мальчикам разрешили остаться. Мать с ней спорить не стала, но всё-таки отправила нас умыться и причесаться.

Вечером для гостей был устроен праздничный ужин. Мы с братом должны были прислуживать в качестве пажей, но не имея ещё нужных навыков, были ужасно неловкими: арвернский герой Троксо подсмеивался над нашей нерасторопностью, когда Тауа начинала ворчать на «этих двух неуклюжих болванов, которые только мешали ей подавать блюда», и в конце концов мать прекратила этот балаган, наказав нам молча сидеть в углу. Вот так мы смогли поприсутствовать на первом в жизни рауте, лакомясь объедками, которые Троксо, шутя, раздавал своим собакам и нам.