Читаем Неумерший полностью

Сумариос опасался, что мы вновь можем обозлить Буоса, попавшись ему на глаза, и приказал нам держаться в стороне от круга героев до конца ночи. Куцио оттащил нас с братом к костру, где пировали воины Нериомагоса. Дабы забыть это бесславное происшествие, я продолжил пить. Для простых воинов виночерпии Тигерномагля разносили эль, и, смешавшись с вином, мутная волна поднялась из моего желудка. Я был сыт хмелем по самую макушку, и меня стошнило, как только я доковылял до первого укромного угла и оперся о колесо повозки.

И только когда я поднялся, заметил, что был не один.

Кто-то смотрел на меня в упор. На двуколке в сидячей позе со скрещенными ногами застыла фигура, точно каменное изваяние. Незнакомец находился прямо напротив меня, однако вдали от костров я мог разглядеть лишь тёмные очертания. На его широких плечах болтались рубаха и плащ из грубого полотна, а под нахлобученным капюшоном зияла бездна чернее колодца. Мне показалось, что на коленях у него лежало первобытное оружие – короткая и крепкая палка вроде палицы. Сначала я подумал, что это был Бебрукс, солдур Троксо, но странник заговорил глубоким и настолько низким голосом, что он гулким эхом отдавался у меня внутри и пробирал до самых костей. Это точно был не Бебрукс.

– А ведь ты был на волоске, маленький король.

Я оцепенел, испугавшись как его замогильного баса, так и титула, которым он меня окрестил, а призрачный глас заговорил нараспев, словно читая псалом:

– Этим вечером Сумариос и Троксо поставили свои жизни на кон, дабы спасти твою шкуру. Ты пока ещё не осознал, что и Ойко умер из-за тебя. Кровь, всюду кровь! О, каким дурманящим ароматом веет от тебя, жалкий ты королёк!

– Ты ошибаешься, – запинался я. – Я не король.

– Ты не король? Разве ты не Белловез, сын Сакровеза, короля туронов, сына Белиноса, короля туронов? И ты не король?

Вот уже во второй раз я потерял дар речи. Дело было не в том, что кто-то мог знать мою родословную. Поразительным было то, что в этой армии, среди битуригов и их союзников, кто-то величал меня королевским титулом, которого лишил меня мой дядя Верховный король. Как только я опомнился, то выпалил на одном дыхании:

– Я не знаю тебя. Кто ты такой?

Он не шелохнулся, но во тьме капюшона мне почудилась язвительная ухмылка, а в интонации зазвучали нарастающие раскаты грома.

– Я – сила и слабость. Я – лёд и пламень. Я – жизнь в недрах земли. Я тот, кто нашептывает старинные песни:

Эта детская песенка обрушилась на меня с сокрушительной силой. У меня перехватило дыхание, глаза заволоклись слезами, и я попятился на два шага.

– Видишь, маленький король, ты её не забыл, – прохрипел каменный голос. – Я есть память лесных глубин.

Тут самое высокое пламя ближнего костра запустило в чёрное небо пригоршню искринок. Мимолетный проблеск осветил повозку. Под обтрёпанным капюшоном я мельком увидел косматую свалявшуюся бороду. Плащ и рубаха, изрядно изношенные, были сплошь усеяны колючками и запачканы чёрными пятнами. Орудие на коленях тени не было палкой: огонь выхватил из темноты тусклый блеск лезвия бронзового топора. Внезапно меня пробрал сырой холод ночи.

– Как же долго ты просыпался, – продолжало видение, снова теряясь во мраке. – Я уж было подумал, что ты умер, так и не разгадав вещих знамений.

Я не мог понять, о чём он толкует, но в этом был какой-то скрытый смысл. Волосы у меня на загривке встали дыбом, руки дрожали, как листья на ветру, а сердце бешено трепетало в груди.

– Слышишь? – спросила тень.

– Что? – пробормотал я. – Что мне нужно услышать?

– Песню флейт. Ты её слышишь?

Я был настолько потрясен таинственными вещами, происходившими со мной, что даже буйство пиршества слышалось мне приглушённо.

– Нет, не слышишь, – усмехнулся незнакомец с топором. – Да слышишь ли ты хоть ужа, ползущего к полевой мыши? Дыхание спящего зубра в глубине рощи? Журавлей, парящих под луной меж тучами и тенями усопших? Значит, у тебя не такой уж хороший слух…

Затем он как будто отвлёкся и на какое-то время оставил меня в покое. Пока я переводил дух, чувствуя себя так, словно гора свалилась с плеч, он, похоже, к чему-то прислушивался.

– А я слышу эти флейты, – вновь заговорил он. – О, они ещё далеко, так далеко! За пределами кельтских королевств! За широкой рекой, по которой идёт длинная ладья с кабаньей головой на переднем штевне! За пределами малых королевств Древнего народа, за острыми вершинами и могучими ледниками Белых гор, за великими озёрами, окружёнными лесами! Они поют, всё поют свои звонкие, протяжные песни, там, вдоль болотистых берегов и белых бухт в ночи, где ярче светят звёзды. Они играют мелодии из других миров, завезённые алчными душами на чёрных ладьях. Они поют о чужеземной жадности и коварных умах, о странствующих богах и краденых землях, о старых распрях и грядущих сечах. Неужели, маленький король, ты их не слышишь?