Читаем Неумерший полностью

Мать чтила законы гостеприимства и приютить странника, несмотря на обстоятельства, считала своим благородным долгом. Жестом она приказала Тауа открыть дверь незнакомцу. Но Банна резко возразила.

– Нет! Хозяйка! Нет! – прошептала старуха. – Не пускай его.

– Было бы недостойно лишать путника крова.

– Подожди, хозяйка! Это не обычный посетитель. Послушай собак! Они не лают. Они скулят. Они боятся его!

– Прошу вас, – пробормотали снаружи. – Я замерзаю.

– Я не позволю ни животным, ни слугам помыкать собой, – произнесла мать. – Посторонись, Банна.

– Как ты не понимаешь! – сокрушалась добрая старуха. – Открой глаза! Он пришёл не погреться! Он пришёл за малюткой!

От этих слов у нас мурашки побежали по спине. Мать оцепенела, осознав, что Банна имела в виду. На мгновение мы замерли; только треск огня и сухой натужный кашель Сегиллоса нарушали тишину. Тогда ночной гость снаружи начал действовать.

Он спустился с крыльца, но отходить от дома не стал. Мы слышали скрип снега под его тяжёлыми шагами и редкие глухие удары по стенам нашего жилища. Незнакомец двигался вокруг дома, возможно, в поисках другого входа. К счастью, жилище было скромным, и дверь была всего одна. С каждым его шагом в доме нарастало беспокойство.

– Он обходит дом справа налево, – прошептала Тауа, и угрожающий характер этой приметы окончательно встревожил нас.

Чужак вернулся к двери. Немного помешкав, снова постучался. Не услышав ответа, снаружи вновь послышался голос, но он ошеломил нас всех, потому что сильно изменился. Женский голос, в котором слышалась очаровательная улыбка, прошептал прямо за щеколдой:

– Откройте. Я – королева леса. Я пришла очистить ваш дом.

Старая Банна зажала себе рот руками, чтобы не закричать. Тауа выписывала в воздухе жесты, чтобы отвести беду. Мать, ставшая мертвенно-бледной, не произнесла ни слова. Собаки снаружи срывались с цепей.

Мы сидели не шелохнувшись, поэтому ночной посетитель в очередной раз обошёл дом. Порой он ударял о стену чем-то увесистым, будто прощупывал её на прочность. Завершив обход, он снова вернулся на крыльцо. На этот раз постучали трижды, да так сильно, что дверь затряслась.

– Откройте! – рычал могильный голос. – Я – Лесничий. Я принёс хвороста для мальца.

Через дверь, словно сильный порыв студёного ветра, в наш дом проник ужас. В каком-то смысле обезумевшие псы спасли нас от этой напасти. Их вой разбудил всю усадьбу: лошади били копытами в конюшне, коровы мычали в сарае. На другом конце двора послышался резкий окрик – то был Рускос, который только что вышел из своей хижины.

– Ух ты! Кто это вздумал бродить здесь в темноте?

Единственным ответом был вой нашей скотины.

– А ну-ка цыц, дворняги! – проревел мужик, повернувшись в сторону псарни.

Затем, совершенно другим тоном он прокричал:

– Чёрт подери! Чу! Олени, что ли? Ну-ка пошли отсюда!

И мы услышали, как он направился к нашему дому.

– Хозяйка! – позвал он через дверь. – Всё ли у вас в порядке?

Банна была слишком напугана, чтобы что-то ответить; даже Тауа, казалось, не спешила открывать, будто опасаясь новой уловки непрошенного гостя. Мать подняла щеколду и отворила дверь. Внутрь ворвалась струя ледяного воздуха. В просвете приоткрытой двери, на фоне снежной пурги, смутно вырисовывался коренастый силуэт Рускоса.

– Спасибо, друг мой, – сказала мать. – Видел ли ты кого-то во дворе?

– Не разглядел. Я спал крепким сном, но эти псы так громко завывали, что разбудили меня! Подумал, что это не к добру.

– Ты только что прокричал, будто увидел оленей. Их ли ты заприметил?

– Я не уверен. Ничего ведь не видно. Но отсюда только что умчались два больших зверя, и я клянусь, что на голове у них были рога.

Ночь тянулась бесконечно. Брату никогда не было еще так худо, и терзавшая нас печаль быстро вытеснила испуг от прихода ночных посетителей. Он мучался уже слишком долго и мог угаснуть в любой момент. Разогнав загадочных существ, Рускос, возможно, отсрочил его погибель, но брат был сильно истощён: на его исхудавшем теле кости выпирали через кожу. Конец был уже совсем близок.

Забота, молитвы, подношения, жертвы – всё оказалось напрасным. Я был убеждён, что причина недуга брата крылась в Сеносетонском лесу; душа Сегиллоса всё ещё варилась в котле Гариссаля. Моё сознание, помутнённое перенесённой болезнью, словно насмехалось надо мной. Погружался ли я в лесную чащу во плоти или лишь духом, я знал лишь одно: то, что я пережил в той роще, хранило в себе великую тайну и таило силу, способную потушить этот пожар. К сожалению, воспоминания лишь отрывками всплывали у меня в голове. Мне казалось, что всё началось с игры в «зелёного человека». Но увы, последний удар припомнить я так и не смог.

Один единственный человек, каким бы ненадёжным он ни был, всё ещё мог спасти Сегиллоса. И так как мать не хотела о нём ничего слышать, один лишь я мог что-то изменить.