Читаем Неуёмная (СИ) полностью

— Я смотрю, ты сегодня такая миленькая. Такая прямо кругленькая… — Дамианка по-доброму улыбнулась, приглаживая покоящийся на коленях животик. Будто бы была заботливой матерью и только что не выдула целую кружку пива. — А мне там местечка не найдётся, минуток на десять? Я заплачу.

А, ну да… Если не тот — так этот. Причём многих её положение не останавливало. И хотя к этому числу относилась и она сама, в этот раз она вынуждена была отказать. Потому что находящееся в ней было… довольно мягким и… легко, наверное, повреждалось…

Она склонила голову, глубоко задумываясь. Или… всё-таки — да?

— Я буду осторожен, и ребёнку не наврежу! Обещаю!

Многие так говорят. А потом сносит крышу от чувства обладания — и начинают просто е*ать, грубо и беспощадно, будто желая её наказать или что-то доказать. Хотя, а почему бы и нет? Пусть там всё в ней размесит и оно вытечет, чтобы ей и рожать не пришлось. Заодно и этого человека сильно удивит. Хотя…

Девушка встряхнула головой, решая уже окончательно. Пусть внутри неё и зреют мерзкие слизни — она всё равно их выносит.

— Из-ви-ни-те, но не се-год-ня! — И развела лапками в стороны, на мгновение получая удовольствие от вида его разочарования.

Но всё же Шаос была мягким человеком, и потому ещё одним мгновением позже — ей стало его жалко. И она с усталым вздохом повернулась к мужчине лицом. И задравши ногу — поставила её на стул, рядом с собой же, чтобы дать ему рассмотреть свои формы под белой с синими звёздочками тканью, при этом делая вид свой крайне скучающим.

— Ну и ну… И йево я такая добвая сегодня? Вот. За двадцатку мойэте наполнить мне это.

Она протянула мужчине свою кружку из-под пива, в которой ещё кое-где висели лохмотья пены, а на дне что-то едва заметно плёскалось. Да только он не понял, что она имела ввиду. Чтобы он не то что за дарма, но ещё и заплатил деньги за то, чтобы угостить её пивом? Нет, он конечно прекрасно понимал, что наглости этой ехидне не занимать, и ему самому, в принципе, было не западло ей услужить… Двадцать золотых — это не бог весть какая сумма, но как на это посмотрят его друзья и знакомые? Да и вообще — все в этом трактире? Решат, что он какой-то каблук, которого разводит на деньги местная девка и даже взамен не даёт!

— Мне… пива тебе принести? — Слегка непонятливо спросил он.

— Пвосто напойните тем, йем хотите, а я это выпью. — Дала ещё одну подсказку девушка, от которой в чернявой башке начали появляться мысли о том, что иметь ввиду она могла что-то ещё. — Если боитесь пъямо тут — я могу пловодить вас до туалета, постою у двейи. Стобы пъидать вам сил.

Эта её особенность, а именно, что она заставляет члены бешено раздуваться и щедро фонтанировать семенем, была тут многим известна. Хрень та ещё бешеная, учитывая очень скромные размеры её тела, но… Она же не могла намекнуть на это без необхо… Ооооу….

Девушка хоть и пыталась выглядеть скучающей и незаинтересованной, щёчки её горели, а губы невольно приподнимались, маскируя волнение лёгкой демонстрацией зубов.

Он чуть ли не выхватил кружку из её лапок — и кивнул, кивнул и прямо трусцой побежал в коридор, что вёл в какие-то подсобки да уборную… Шаос же вела себя сдержаннее — она неторопливо, придерживая рукой округлый животик, спустилась на пол, сжала в зубах ещё одну куриную палочку и прошла следом, напоследок бросая "загадочный" взгляд в зал трактира… и до тепла в животе ощутила, что кто-то на это обратил внимание. И теперь будет греть её душу своими мыслями о том, что её там, грязную беременную девку, будут, предположительно, трахать. Что теоретически… и вполне практически, если бы её там в самом деле планировали трахать — могло спровоцировать…. преждевременное завершение этого в ней процесса.

Но в том, что сама она не будет в этом всём принимать непосредственного участия — она не соврала. И потому, когда мужчина уединился с её кружкой в уборной, она лишь стояла за углом приоткрытой двери, откуда доносилось влажное шлёпанье выдрачиваемого члена, и поигрывала висящей на груди цепью, подгибая и разгибая колени, чем заставляла её покачиваться. Пару раз в коридор заглядывали особенно любопытные — и она им отвечала выставленным средним у указательным пальцем, а ещё беззаботной улыбкой на красном от стыда лице, после чего те быстро прятались обратно.

Дыхание за дверью постепенно учащалось, становилось тяжелее. Мужчина, чьего имени она не знала, в голос пыхтел. Чавканье становилось всё более влажным, движение рук ускорялось и… хрипя горлом, мужчина сунул конец в кружку — и излился… знатно излился…

Девушка сглотнула. И не столько от предвкушения, сколько от чувства волнения — опять она занималась не пойми чем и не пойми где. Но раз уж пообещала…

— Вот… Всё, что смог! — Произнёс мужчина, измученно вытирая со лба пот — и вложил ей в руки грязную кружку, специально же поворачивая так, чтобы она вляпалась в один из подтёков.