Читаем Неуёмная (СИ) полностью

При этом сама девушка не лежала в кровати, как было бы удобнее, а по стулу забралась на стол, а уже через него залезла на окно, чтобы усесться на подоконнике, наполовину прикрывшись занавеской, и читать в лучах естественного света, наслаждаясь вкусом апельсинового леденца. Умиротворение и покой…

Нет, всё-таки ей нравилось это ощущение. Особенно на ранних этапах — или как сейчас, когда живот не слишком большой, она может вполне свободно передвигаться, а перспектива рожать ненормально большой для неё плод — ещё далека… Что до этого события ещё целая неделя, например… И — да. ГОРАЗДО быстрее — это действительно означает, что ГОРАЗДО быстрее. Десять дней для человеческого дитя при нормальном питании — это для неё вполне норма. А для того, чтобы представить ВСЮ хлопотность её существования, позволяющего с трудом вести нормальную жизнь — даже при полном желании, больше двух недель она воздерживаться физически не могла.

В дверь же тем временем тихо постучались — и в комнату, после её слов о том, что открыто, зашёл дневной дворецкий… Дневной — ибо, когда солнце остановилось и люди начали жить по тому графику, по которому им заблагорассудится, следил за порядком или принимал посетителей "ночью" уже другой человек. Что же касаемо именно этого человека… ну, это был мужчина лет тридцати пяти, русый, высокий, но выглядящий старше из-за этой своей утончённости, выглаженности и благовоспитанности, возведённой до состояния чрезмерности. Иногда даже казалось, что в жопу ему была вставлена длинная негнущаяся палка, из-за чего он сильно напоминал собой не человека, а предмет интерьера. Для дворецкого это, наверное, была хорошая черта… Но Шаос всё-таки была далека от этой темы классовой субординации, и потому расценивала его как человека. Но человека весьма скучного и унылого. Чем-то он напоминал Азаэля — но тот хотя бы вёл себя так по наитию, а этот — "патамуштотакнадо"!

И Шаос считала его своей "игрушкой".

— Вы просили меня зайти, молодая госпожа?

— Во-пелвых… — Сказала она, закрывая книгу в предвкушении занятия более интересного. — Один только лост не делает меня молодой. Я вассе гоаздо стайше тебя. А во-втолых… Напомни, как тебя зовут?

— Алисандер, госпожа.

— Аааа, ну да, ну да… и как я могла забыть?

Прозвучало это так, будто бы Шаос намеренно его "забыла"… хотя забыла она его совсем не намеренно.

Затем же мужчина отвернулся прочь, когда Шаос начала слезать… но не из-за того, что ему представлялись не те ракурсы её тела, демонстрируемых ещё несколькими расстёгнутыми на животе пуговиц, а потому что делала она это ужасно неуклюже для человека, обличённого над ним властью. В конце она даже едва не навернулась, когда стул под ногами перевернулся — но она смогла спрыгнуть с него, удержав равновесие…. Ну, а потом, как будто бы ничего не произошло и только что она не выглядела ужасно глупо, начала расстёгивать своё платье. До самого верха, не оставляя ни одной застёгнутой пуговки.

Возможности отвернуться ещё дальше, не разворачиваясь к ней совсем уж спиной, не было, и поэтому дворецкий закрыл глаза… Бесчувственный чурбан он, ага! Да окажись он в дамианском квартале — его бы там местные суккубочки в миг бы окружили со всех сторон и не отпустили бы, пока он не стал бы умолять их сделать его своим рабом. Чисто чтобы сломать. Шаос же суккубом не была… но была просто заразой, и потому, взобравшись на кровать по маленькой приставной лесенке, легла поперёк неё и свесила нескромно раздвинутые ноги вниз.

— Я не знаю, что вы задумали, но я имею право не потворствовать некоторым из ваших капризов.

— Алисандел! — Шаос поманила его рукой, заставляя подойти ближе, а сама тем временем развела обе половины платья в стороны, демонстрируя свою… свои соски на мягком торсе. — Как тебя моё тело? Нлавится? Хотес его?..

— Вы… достаточно не высоки, моя госпожа. — А ещё она была очень мягкой, кожа на ощупь — приятно бархатистой, а повышенная температура демонического тела… ну, просто делала её горячей — возможно, вызывая какие-то ассоциации с маленьким зверьком, или же — с горячкой. А ещё созерцание её обнажённого тела вызывало у него иные, весьма двоякие ощущения. Из-за чего ответил он ей с какой-то запинкой, чем вызвал у Шаос приятные чувства в груди. — Но если это всё, ради чего вы меня позвали — то я был бы признателен, если бы вы позволили мне вернуться к моим прямым обя…

— Помассилуй мне зывотик! Он так немеет от… этого всего.

И она погладила своей лапкой округлое лоно, забитое мерзкими, полупрозрачными икринками. Каждое — чуть меньшее по размеру, чем куриное яйцо, упругое и склизкое, слипшееся с соседними такими же в одном массиве, а также и с внутренним эпителием её матки посредством упругих слизистых связок.

— Я не считаю эту идею достаточно…

— Ну блин! Ну сто тебе, слозно?! — Шаос попробовала встать, но… из такого положения — она не смогла, а только прокряхтела в бессильных попытках. — Я много не плосу! Плосто помни тють! Они там слиплись как-то… неудобно! Сто вы все от меня бегаете, как от залазной?!