Читаем Неуёмная (СИ) полностью

Только её планы несколько не совпадали с его планами, и поэтому, когда она уже открыла рот и закрыла глаза, приготовившись взять в него полувялый конец… или же поймать струю прямо так, с расстояния, что окончательно бы превратило её одежду в грязную и вонючую тряпку — её взяли за плечи и грубо развернули. А затем рука его легла ей на спину, легонько нажала — то есть, заставила согнуться ниже, пока Шаос, лишь бы не упасть, не была вынуждена схватиться за края деревянного писсуара руками. Таким образом, что головой она оказалась направлена прямо в эту неприятно пахнущую дырку, и…

…и почувствовала, что с неё стянули бельё — старик запустил свои узловатые пальцы ей под юбку и потянул её грязные, липкие трусики вниз, пока не спустил их до самых колен. А потом ухватил её за талию… или бёдра, сказать сложно, но так, что указательные его пальцы оказались на этой нежной складочке на её животе, слегка утопая в ней…

Старик поднял ехидну, задирая её широкую попку вверх так, чтобы он, подогнув колени (и не преминув во время этого поворчать о том, что старость — не радость), смог ввести в неё свой лишь наполовину отвердевший старческий член. До тех пор, пока с влажным чавканьем, выдавливая из неё обильную смазку и то, что попало на член во время прикосновения, не прижался головкой ко входу в её матку… Прямо серой головкой к этому её пухлому бублику, чуть нажав его и собой приоткрыв.

И от этого Шаос стало страшно. Ведь "там" она была грязной — и мало того, что ему должно было быть противно, так ещё и… о-от этого имелся небольшой шанс, что она всё-таки залетит! Но потом страх развеялся от осознания того, что же именно он собирался сделать. И, испуганно глядя перед собой своими большими тёмно-синими глазами, ехидна ощутила внутри себя толчок. И изнутри её матку окатило волной тепла. Влажного, растекающееся по её телу тепла. Отчего по бёдрам её прокатилось несколько тоненьких струек, а внутри засвербело и зачесалось. Жёлтая, пенящаясся жидкость стремительно наполняла ей матку — и прошло совсем немного времени, пока её ни заполнило полностью, с пощипыванием омыв собой до самых яичников… А потом давление продолжило только расти: её распирало и раздувало, под пальцами его становилось туго, а мягкий животик терял свою мягкость и постепенно набирал объём, упругость!…

Он ссал в неё. Старый, ссохшийся дед в неё ссал! И Шаос, высунув мокрый, капающий слюной прямо в дурно пахнущий писсуар язычок — блаженно прокряхтела.

— М-меня наполняют…. наполняют до самых клаёв! Я… была плохой! Въедной ехидной! А-аааах… — Она опустила лицо вниз, чтобы видеть, как её бёдрам что-то стекало… но в гораздо большем объёме он оставался внутри, прямо в ней! В её похотливом, ехидновском животике. Пухленьком и уже лишившимся всех этих складочек! Ставшим словно подушечка… — Незнакомый… гъязный стайик ссыт в меня, уааа!… Как в…

Приведший сюда Шаос мужик смотрел на всё это с широко открытым ртом — и в штанах его опять началось движение. Это хоть и было грязно, мерзко и противно — вид того, с какой охотой и наслаждением эта ехидна позволяла делать с собой такое, его заводил. И когда старик, прокряхтев, поставил срывающуюся в дыхании девушку на пол и вытащил из неё свой влажный, капающий мочой член — то он сию же секунду занял освободившееся место и также ввёл в неё свой конец, пока не подпёр её наполненную жидкостью матку, с силой надавливая на её кервикс. Он влажно слипся с ним, будучи поцелованным этим колечком в самый кончик его головки — и также начал спускать в неё всё накопленное за последние шесть часов…

— Н-ну вот!.. — Прокряхтела девушка, когда её задница снова была задрана вверх, а матка ощутила ещё больше натяжения, храня в себе уже более полу литра мочи. И насколько могла обернулась, показывая расслабленно уставившемуся перед собой мужчине своё красное и влажное ещё и от слёз лицо. И всё же, она с удовольствием жмурилась, а дрожащие губы кривились в улыбке. — Н-ну вот! Вот, всем… всем з-захотелось написать в Шаос! Л-ладно, давайте, п-пока я доблая… но только до последней капли! Я потом пловейю!..

***

Шаос вышла на волю и тут же почуяла, как её стало сквозить ветерком. Её лицо. Её пропотевшее, с прилипающим к нему платьем тело. И ноги… Не в силах ещё нормально соображать, она прямо там, на улице, задрала подол и осмотрела свой живот — большая часть мочи в ней так и осталась, из-за чего он сейчас был плотненьким и выступал вперёд поболее, чем обычно. И забавно пружинил когда она попробовала попрыгать на месте — хотя делать этого не стоило, и жидкость из неё норовила вырваться, делая стенки её трубы мокрыми. А ещё это внутри немного пощипывало. Что же касательно белья, то… то хвост надо было держать как можно ниже. Ибо оно было настолько грязным, что любой, кто увидит его, решит ясно — она обоссалась.

А ей не хотелось, чтобы о ней думали, как о какой-то ссыкухе… И поэтому, когда её окинул внимательным взглядом случайный прохожий (пока она там стояла, задрав платье) — то она быстро замахала руками и невпопад пропищала:

— Это не моя! Меня плосто описали!!