И поэтому, в этом малодушном, уязвлённом состоянии, он искал виноватых. А кто был в этом всём виновным? В том, что всё пошло наперекосяк? О, нет. Если кто-то решил бы, что винил он в этом какую-нибудь глуповатую ехидну — то нет. Если он и испытывал в отношении неё что-то подобное, то приносимый ею беспорядок он оценивал как приемлемый. Он брал куда выше — он винил саму Судьбу! Но из-за того, что достучаться до неё было сложно, цель пришлось взять всё же более приземлённую — и начать возвращать свою жизнь в привычное, годами прорезанное русло он решил с того, что вернёт Никифия. Своего конюха. К бесам всё, он никому не позволит влиять на свою жизнь, кроме как самому себе, и если будет нужно, то он готов заплатить за него крупную сумму — в конце концов, не в первый раз в жизни ему платить за жизнь какого-то умственно отсталого! А этот Рольф Кафтон — тот ещё продажный х*й, и пропажу одного заключённого (с учётом его небольшого "цирка" для богачей) никто и не заметит.

Но для начала, престарелому полурослику нужно было узнать, где он живёт. И в этом могла помочь как раз-таки его дочь — по причине своей глупости, она связалась с этим ублюдком. И возможно, что каким-то чудом она всё ещё помнит его адрес. И поэтому, не разуваясь и даже ни с кем и словом не поздоровавшись, он отправился на второй этаж, в её спальню…

Где Шаос в этот момент не оказалось — она ушла за булочками. Потому что дома кормить её никто не хотел. И тогда он, что-то пробурчав под нос относительно её халатности… нет, не вышел в коридор, чтобы дождаться её возвращения — он вошёл внутрь, сразу же с ходу распахивая дверцу её тумбочки. Выгреб наружу какие-то пакетики от еды, пару бутылок от молока и соков, ещё и грубо это всё распинывая по всей комнате. Потом выдвинул ящик… Но перед тем, как залез в него — увидел между спинкой её кровати и тумбочкой какие-то картонки.

— Что это за убожество такое? — Спросил он, вытаскивая из-за кровати пачку табличек, на каждой из которых имелась верёвка, чтобы её было удобно вешать на шею. И надписи — не слишком грамматически верные, но не узнать этот почерк он не мог.

"Лешение девственности всех выпускников! Успей кто не успел! БЕЗПЛАТНО!!!"

"Туалет! 15 з. за слив!" — При этом цифра "15" была зачёркнута, а над ней, чьей-то другой рукой, написано всего лишь "5". И сама табличка как-то подозрительно рассыхалась, как будто бы несколько раз попадала под дождь…

"ПОДСТИЛКА"

"Готова к оплодотворению! Стану мамой ваших детей!"

— Вот же грязная…

Она вешала это на шею? И так ходила?

Малкой не стал читать их все — и согнул всю эту пачку о колено, неловко, в этом подвыпившем состоянии, упав. И прямо так, на коленях, выдернул ящик полностью, начиная копаться в немногочисленной мелочёвке своей дочери. Какие-то монетки, заткнутый пробочкой флакончик с приятно и так знакомо пахнущей жидкостью, набор бесполезных, выкрашенных голубой краской камушков, уже полноценный мешочек с деньгами, гладкий ониксовый браслет, а также пара ярких колец из таких же полудрагоценных камней. Резиночки для волос, несколько пёстрых закладок, цветные карандаши и… и вот оно — то, что он искал. Какие-то визитные карточки, перетянутые розовой резиночкой. И одна из них — которую она использовала в последний раз — лежала вне пачки.

И жёсткой походкой, даже не пытаясь делать вид, что он не копался в её вещах и соответственно ничего за собой не убрав, вышел в коридор, откуда испуганные слуги разбежались по сторонам, лишь бы не попасться у него на пути.

Глава 34. Эклеры. Часть 2. ☙❤❧

Этим "хорошим местечком", куда он согласился её провести, оказался платный общественный туалет. И за скромную плату в виде двух золотых старый и ершистый на вид консьерж дал им право войти… О чём же он в это время думал, когда средних лет человек, крайне подозрительным образом держащий руку на спине этой низкорослой и очень взволнованной дамианки, завёл её внутрь, можно было лишь пытаться догадываться. Но оказавшись наедине, мужчина не стал долго томить — он поставил находящуюся в некотором шоке от того, на что она подписалась ради кулька эклеров Шаос меж двух деревянных писсуаров и задрал ей платьице повыше — при этом всунув его краешек ей в слегка приоткрытый, по этой дурной привычке, ротик, закусив его у неё между губ, а сам полез стягивать с себя штаны.

Что-то он собирался делать, видимо, не совсем стандартное. Но при виде его большого эрегированного члена, она громко сглотнула. И даже несмотря на окружающий её… скажем, не лучший запах — ибо даже более-менее чистый туалет не мог этим похвастаться, она будто бы ощутила именно его солоноватый, немытый амбрэ.