Читаем Неуёмная (СИ) полностью

Лизка как бы ещё всё равно не готова была сделать выбор, поэтому не была против, если его обслужат вперёд…

Но когда она, с бумажным кульком подмышкой и сразу двумя леденцами во рту, наконец-таки вышла из лавки, то на входе её, облокотившись спиной прямо о наружный косяк двери, ждал тот самый мужчина. И девушке стало неспокойно — особенно при виде его улыбки. Уж больно залихватской, не сулящей ей вообще ничего хорошего!..

— Не ожидал тебя здесь увидеть. Чёт ты совсем какая-то невесёлая. Хочешь, угощу?

Э? Чего? В смысле, он что — её знает? Шаос растерялась. Как бы, вполне вероятно. Она со многими… нет, не обязательно, что прямо спала, но… н-не, спала, в общем-то, тоже со многими, но… Но… Девушка ощутила, как душно стало у неё под ошейником, и легонько его поправила пальцем. Да, ситуация, когда её узнают, а сама она не помнит, кто это стоит перед ней, для неё достаточно частая.

— Вы меня твахнуть хотите, да? — Прямо спросила она, глядя на него снизу вверх и плотнее прижимая к себе свой кулёк. Мужчина в ответ засмеялся… и в смехе его чувствовалась неловкость. — Сазу пъедупъевдаю — бееменеть я не буду!

Следовало бы сказать, что она просто не станет с ним трахаться, ни в каком варианте, но сделала она именно такой выбор слов, что дало человеку за них зацепиться.

— Ну, не обязательно же после этого беременеть? Мы можем сделать это… — Шаос сердито уставилась на него исподлобья и засопела. Она не хотела делать этого даже в том случае, если не забеременеет. В любом случае — это всё кончится грязно, она опять будет заходиться в похоти, скулить и кряхтеть, а сердце бешено колотиться в неправильных ритмах. Ей не хотелось. У неё совсем не было настроения для того, чтобы получать удовольствие! — …как-то по-другому. Просто давно не виделись, и ты там так стояла… А взамен я угощу тебя эклерами! Вкусные, мягкие! С кремом — мммм! Объедение!..

— С-слуусайте, я сейтяс не в духе, и…

— Нууу, Шаос! Ну помоги старому другу, сложно тебе? Ты же такая хорошая, добрая ехидна…

Его рука осторожно зашла ей за спину, и озирающаяся вслед за ней Шаос, легонько дрожа, ощутила её тепло. А также тепло, исходящее от его тела, когда он при этом согнулся, сильно приблизившись к ней. И пальцы его коснулись нежной кожи её гладкой подмышки, когда зашли под её руку, чтобы прижать эту по-дамиански горячую девушку к себе.

Ехидна едва слышно проскулила — и привстала на носках, пытаясь снизить давление его пальцев.

— Н-ну сеёзно, я не могу! Н-не сегодня, п… позалуста, я…

Свободною рукою, она упёрлась ему в плечо — изначально с намерением так от него оттолкнуться, но в этот момент она почувствовала себя такой маленькой и несчастной, а его — большим, сильным и тёплым. Сердце её жалобно заныло, и Шаос, в душе коря себя за то, что она такая глупая и слабовольная, соскользнула рукой дальше. Она обняла его за шею и, с дрожью в груди, прильнула к нему, отдаваясь во власть этого тепла…

— Обессяйте, сто сделаете это быстло, не в меня и… и сто самой мне нитево не надо будет делать… Хоосо?..

— Идёт. Я тут недалеко живу, но там жена сейчас, дети. Вряд ли они обрадуются, если увидят тебя. Если только ты в куклы не играешь.

Шаос опять превратилась в маленького обиженного волчонка. Э-ээээто на что он там такое намекал, а?..

— Но здесь есть одно хорошее местечко, где нам никто не должен помешать.

***

Спустя восемнадцать дней своего отсутствия, Малкой Медянов вернулся домой. В блеске лака, к воротам особняка подъехал респектабельный дилижанс и оттуда, совсем не дожидаясь того, пока его встретят и начнут разбирать его багаж, выпрыгнул седой полурослик. Он покачнулся, проворчал что-то под нос о том, где всех это носит, и с громким лязгом распахнул металлическую калитку, так и оставив её за собой болтаться на петлях.

Слуги выглянули из окон. Кто был ближе к дверям — вышел во двор. Они хотели встретить своего господина, поздравить его с благополучным возвращением и ещё каким-либо образом услужить, но суровый вид его заставил их испуганно промолчать — а всё потому, что он был не один. Следом за ним, неотступно и шаг за шагом, шёл винный дух — Малкой был пьян. Сильно пьян. И догонялся он на протяжении всей этой трёхдневной поездки обратно, потому что кончилось всё прескорбным образом — дров было наломано слишком много и Вертяевский филиал его банка пришлось полностью закрыть. И сейчас он был просто взбешён, ведь ещё совсем недавно всё было так хорошо! Благосостояние шло в гору, его репутация была относительно безукоризненна — уж по крайней мере в отношении его деловой хватки никто не мог упрекнуть его хоть в сколько нибудь серьёзной неудаче! В области работы, это было его самое крупное потрясение за всю его жизнь.