Читаем Неуёмная (СИ) полностью

А к нужному сроку, а именно к окончанию второй недели, Шаос достигла уже пугающей сотни… Что конечно же значило, что худшие (но возможно, что и не самые) её опасения сбылись — и у неё должна была быть лошадиная двойня. Они, окружённые водами, спокойно себе дремали внутри её огромного животика, свернувшись калачиками и лишь изредка шевелились и подёргивались, из-за чего сквозь кожу её проступали очертания их копытцев, пока сама ехидна, обхвативши себя руками и ногами, лежала на боку и тяжело, то и дело срываясь на стоны, дышала. Волосы её прилипали к лицу, к плечам и спине, а одеяло с трудом могло скрыть её в не самый благопристойный момент её жизни. От одежды пришлось отказаться…

И всё же — этот час настал. И по животику её прошла волна такой знакомой боли. Началось?..

Шаос устало приподняла голову — и ощутила вторую волну, от которой она, зажмурившись, стиснула губы и прям сквозь них простонала. Её бедная, растянутая до немыслимых размеров матка сокращалась, чем заставляла весь животик подёргиваться, а вместе с ним — и волноваться дремавшее в нём потомство. И успела она лишь кое как, брыкаясь одной ногой, откинуть с себя одеяло — как боль эта стала гораздо сильнее, протяжнее и мучительнее.

Лопнула оболочка вокруг одного из жеребят, и Шаос, хоть и попыталась удержать это в себе, чтобы не разводить тут бардак… будто бы оно могло закончиться как-то иначе, кроме как бардаком, окатило тёплой жидкостью — у неё отошли воды.

— Тейпи, Лиз, т-тейпи, ты долзна! Долзна теез это плойти!

И в момент следующих схваток, когда матка её непроизвольно сократилась в попытке вытолкнуть из себя плод, девушка что было сил напряглась и нажала на живот руками, чтобы помочь ей… помочь ей сделать это!..

Морда жеребёнка прижалась к её кервиксу, стала с силой давить на него, заставлять немножечко, с огромный трудом, но раздвигаться. Но куда больше под этим действием вся её матка подавалась вперёд и лезла к поверхности!

Боль зашкалила. С груди её брызнуло молоко, зрачки устремились под дрожащие веки, и Шаос во весь голос заскулила — это было невыносимо!.. Ей нужно было прерваться, сделать вдох, перестать давить на живот, ощутить в ноющей от напряжения матке облегчение, но… но в тот момент, когда уже и лёгкие начало обжигать от нехватки кислорода — она без сил пала. Горло её выдавило из себя поток пузырящейся слюны, а всё тело стало мелко подёргиваться.

Она перестаралась. И от избытка чувств, блин, кончила… За что, высунув язык и безрезультатно пытаясь отдышаться, пропустила следующую волну схваток, сводя часть своих усилий на нет…

***

Закрутились шестерни, заскрежетали механизмы. Пришли в движение массивные лебёдки, и намотанные на них цепи стали разворачиваться, опуская глухой металлический ящик вниз, на поросший травой пятак земли. Но зрители не разразились восторженным гомоном и криками — сегодня здесь были собраны только искушённые господа, не проявляющие свою заинтересованность таким грубым, варварским способом. Они с почтенным остепенением попивали напитки из бокалов с высокими ножками, лишь периодически прикладывая к лицу бинокли.

— Каждый из случаев уникален. — Донёсся громкий и выразительно чёткий голос из неизвестности. — За каждым, кто оказывается здесь, в этом круге, тянется своя история. Убийцы, воры, насильники, злостные неплательщики по налогам. Но сегодня, и я не побоюсь сказать этого — нас ждёт поистине особый гость!

Ящик с грохотом, с сильным механическим ударом остановился в полутора метрах от земли — и дно его распахнулось, роняя из своего металлического утроба долговязого парня с какой-то грязной, буро-зелёной кожей. И до того, как растерянный, облачённый в тюремную робу полукровка поднялся с колен — контейнер вновь сдвинулся, уезжая обратно, наверх. Чтобы на середине пути пересечься с тем, что двигался ему навстречу.

— Жестокая тварь, рождённая в насилии и оттого не способная чувствовать ни жалости, ни сострадания. Дикое животное, что в приступе первобытной ярости убило собственную мать! Хладнокровно задушившее её, пока упивалось тухнущим блеском в её глазах! Ублюдок и падонок! И нет, он не заслуживает пощады!

Искажённый в гримасе страха и ужаса от непонимания того, что с ним происходит, Никифий встал на ноги и схватился за голову. Стал ей крутить, вертеть. Бить по ней ладонями — он всё ещё надеялся проснуться от этого сна.

Где он находится? Кто эти люди? Почему он слышит этот голос, но совсем не видит, откуда он доносится? И что с ним хотят сделать?

Он хотел домой. Хотел, чтобы это кончилось и он вернулся к своему доброму господину, продолжил заботиться о его лошадях…

— И он должен быть казнён!

А на этой ноте, даже столь благовоспитанные господа не воздержались — и что-то закричали со своих балконов.

Тем же временем, второй контейнер опустился достаточно близко к земле…

— Посмотрим же, сколько кругов смерти он сможет пройти до того, как она заберёт его в свои костлявые объятия! Выпускайте псов!