Читаем Нерв (Стихи) полностью

Вцепились они в высоту, как в свое. Огонь минометный, шквальный Но снова мы лезем, хрипя, на нее За вспышкой ракеты сигнальной. Ползли к высоте в огневой полосе, Бежали и снова ложились, Как будто на этой высотке все-все Дороги и судьбы скрепились. И крики "Ура!" застывали во рту, Когда мы пули глотали. Шесть раз занимали мы ту высоту, Шесть раз мы ее оставляли. И снова в атаку не хочется всем, Земля - как горелая каша. В седьмой - мы возьмем ее насовсем. Свое возьмем, кровное, наше. А может, ее стороной обойти. Да что мы к ней так прицепились?! Но, видно, уж точно все судьбы-пути На этой высотке скрестились. Все наши деревни, леса, города В одну высоту эту слились. В одну высоту, на которой тогда Все судьбы с путями скрестились.

АЛЬПИЙСКИЕ СТРЕЛКИ

Мерцал закат, как блеск клинка, Свою добычу смерть искала. Бой будет завтра, а пока Взвод зарывался в облака И уходил по перевалам. Отставить разговоры. Вперёд и вверх, а там - Ведь это наши горы, Они помогут нам. Они помогут нам! А до войны вот этот склон Немецкий парень брал с тобой. Он падал вниз, но был спасен, А вот сейчас, быть может, он Свой автомат готовит к бою. Отставить разговоры. Вперёд и вверх, а там - Ведь это наши горы, Они помогут нам. Они помогут нам! Ты снова здесь, ты собран весь. Ты ждешь заветного сигнала. А парень тот - он тоже здесь, Среди стрелков из "Эдельвейс". Их надо сбросить с перевала. Отставить разговоры. Вперёд и вверх, а там-  Ведь это наши горы, Они помогут нам. Они помогут нам!

РАССТРЕЛ ГОРНОГО ЭХА

В тиши перевала, где скалы ветрам не помеха, помеха, На кручах таких, на какие никто не проник, никто не проник, Жило-поживало весёлое горное, горное эхо. Оно отзывалось на крик, человеческий крик. Когда одиночество комом подкатит под горло, под горло, И сдавленный стон еле слышно в обрыв упадет, в обрыв упадет, Крик этот о помощи эхо подхватит, подхватит проворно, Усилит и бережно - в руки своих - донесет. Должно быть, не люди, напившись дурмана и зелья, и зелья, Чтоб не был услышан никем громкий топот и храп, топот и храп, Пришли умертвить, обеззвучить живое, живое ущелье, И эхо связали, и в рот ему всунули кляп. Всю ночь продолжалась кровавая злая потеха, потеха, И эхо топтали, но звука никто не слыхал, никто не слыхал... К утру расстреляли притихшее горное, горное эхо, И брызнули слезы, как камни, из раненых скал... И брызнули слезы, как камни, из раненых скал...

РАЗВЕДКА БОЕМ

Перейти на страницу:

Похожие книги

Москва
Москва

«Москва» продолжает «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), начатое томом «Монады». В томе представлена наиболее полная подборка произведений Пригова, связанных с деконструкцией советских идеологических мифов. В него входят не только знаменитые циклы, объединенные образом Милицанера, но и «Исторические и героические песни», «Культурные песни», «Элегические песни», «Москва и москвичи», «Образ Рейгана в советской литературе», десять Азбук, «Совы» (советские тексты), пьеса «Я играю на гармошке», а также «Обращения к гражданам» – листовки, которые Пригов расклеивал на улицах Москвы в 1986—87 годах (и за которые он был арестован). Наряду с известными произведениями в том включены ранее не публиковавшиеся циклы, в том числе ранние (доконцептуалистские) стихотворения Пригова и целый ряд текстов, объединенных сюжетом прорастания стихов сквозь прозу жизни и прозы сквозь стихотворную ткань. Завершает том мемуарно-фантасмагорический роман «Живите в Москве».Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Плывун
Плывун

Роман «Плывун» стал последним законченным произведением Александра Житинского. В этой книге оказалась с абсолютной точностью предсказана вся русская общественная, политическая и культурная ситуация ближайших лет, вплоть до религиозной розни. «Плывун» — лирическая проза удивительной силы, грустная, точная, в лучших традициях петербургской притчевой фантастики.В издание включены также стихи Александра Житинского, которые он писал в молодости, потом — изредка — на протяжении всей жизни, но печатать отказывался, потому что поэтом себя не считал. Между тем многие критики замечали, что именно в стихах он по-настоящему раскрылся, рассказав, может быть, самое главное о мечтах, отчаянии и мучительном перерождении шестидесятников. Стихи Житинского — его тайный дневник, не имеющий себе равных по исповедальности и трезвости.

Александр Николаевич Житинский

Поэзия / Фантастика / Социально-психологическая фантастика / Социально-философская фантастика / Стихи и поэзия