Читаем Нераскрытая самость полностью

Религия, однако, учит другому авторитету, противоположному авторитету «мира». Доктрина зависимости индивида от Бога притязает на человека не меньше, чем мир. Бывает, что абсолютность этих притязаний отдаляет его от мира точно так же, как он отдаляется от самого себя, поддавшись коллективному мышлению. И в том и в другом случае он может лишиться способности выносить личные суждения и принимать решения. Именно к этой цели открыто стремится религия, если только не идет на компромисс с Государством. Когда это происходит, я предпочитаю называть ее не «религией», а «вероучением». Вероучение обеспечивает выражение определенным коллективным убеждениям, тогда как слово «религия» подразумевает субъективное отношение к определенным метафизическим, немирским факторам. Вероучение – это символ веры, который предназначается главным образом для мира в целом и, таким образом, носит сугубо мирской характер, в то время как смысл и цель религии заключаются в отношении индивида к Богу (христианство, иудаизм, ислам) или к пути спасения и освобождения (буддизм). Из этого основополагающего факта вытекает вся этика, которую в отсутствие ответственности индивида перед Богом нельзя назвать иначе, как обывательской моралью.

Поскольку всякое вероучение есть компромисс с мирской реальностью, оно считает своим долгом осуществлять последовательную кодификацию составляющих его взглядов, доктрин и обычаев, и при этом экстернализируется до такой степени, что подлинно религиозный элемент в нем – живая связь и прямое сопоставление с немирской контрольной точкой – отодвигается на задний план. Конфессиональное мировоззрение оценивает ценность и важность субъективного религиозного отношения по стандартам традиционной доктрины; там, где это происходит не так часто, как в протестантизме, сразу начинаются разговоры о пиетизме, сектантстве, эксцентричности и т. д. – стоит только кому-то заявить, что он-де руководствуется волей Божьей. Вероучение совпадает с официальной Церковью или, по крайней мере, образует общественный институт, членами которого являются не только истинно верующие, но и огромное число людей, «равнодушных» к религии в общем и принадлежащих к числу ее адептов исключительно в силу привычки. Здесь различие между вероучением и религией становится особенно ощутимым.

Следовательно, приверженность какому-либо вероучению есть не столько религиозное, сколько социальное явление. Как таковое оно не дает индивиду никакой опоры. Для этого он должен полагаться исключительно на свое отношение к авторитету, не принадлежащему этому миру. Главный критерий здесь – не пустые слова, а психологический факт того, что жизнь индивида определяется не только эго и его мнениями или социальными факторами, но и в равной, если не большей, степени трансцендентным авторитетом. Основы свободы и автономии индивида закладывают не этические принципы, какими бы возвышенными они ни были, и не вероучения, пусть даже самые ортодоксальные, а эмпирическая осведомленность, непреложный опыт очень личной, взаимной связи между человеком и немирским авторитетом, действующим как противовес «миру» и его «разуму».

Данная формулировка не понравится ни массовому человеку, ни коллективному верующему. Для первого высшим принципом мышления и действия является политика Государства. Именно с этой целью его просвещали; соответственно, массовый человек признает за индивидом право на существование лишь в том случае, если тот становится функцией Государства. С другой стороны, верующий хоть и признает, что Государство имеет на него нравственные и фактические права, исповедует веру в то, что не только человек, но и Государство, которое им управляет, подчинены верховной власти «Бога» и что в спорных случаях решение остается за Богом, а не за Государством. Я предпочитаю воздержаться от каких-либо метафизических суждений по данному поводу, а потому оставлю открытым вопрос о том, является ли «мир», то есть феноменальный мир человека и, следовательно, природа вообще, «противоположностью» Богу или нет. Я могу только указать на тот факт, что психологическое противостояние между этими двумя сферами опыта не только подтверждается в Новом Завете, но и ясно проявляется сегодня в отрицательном отношении диктаторских государств к религии, а Церкви – к атеизму и материализму.