– Раз у нас вечер сожалений, то и мне следовало тебя бросить, – заметила Ксорве.

Шутмили пронзительно расхохоталась. Она все еще сидела на корточках, и от смеха шлепнулась в лужу крови.

– Ну, еще не поздно, – сказала она. – По моим подсчетам, у нас есть около тридцати секунд до того, как я снова потеряю сознание.

– Что? – переспросила Ксорве.

– Госпожа Зинандур щедра, – сказала Шутмили. – Но ее цены высоки. Я зашла слишком далеко. Ну, слишком далеко это сильное преуменьшение. Дальше не бывает. Это полное истощение. – Она снова засмеялась, дрожа, как ветка на ветру, и легла, положив голову на локоть. – Спокойной ночи, Ксорве.

Ксорве подползла к Шутмили, забыв о боли в плече. Она подтащила ее поближе к алхимическому двигателю и включила печку.

Шутмили посадила корабль на вершину скалы, куда не могли добраться воскрешенные. Снаружи небо стало красным, затем черным, как будто краска сочилась сквозь облака. Холмы внизу укутал мороз, наступил покой.

Ксорве нашла одеяла в шкафчике. Она приглушила фонари корабля и положила подушку под голову Шутмили. Легла рядом, свернувшись калачиком. Наконец, в теплой тени двигателя она уснула.

12

Спасение

Жизнь Талассереса Чароссы была довольно насыщенной, и беспамятство было ему не в новинку, но это был первый раз, когда он пришел в себя оттого, что кто-то его тряс. И этот кто-то держал его за воротник куртки. Он машинально пнул ногой и почувствовал, как колено врезается в чье-то твердое тело. Охнув от боли, человек отпустил его.

Тал приземлился на кучу обломков и остался лежать, торжествуя: Так тебе и надо, придурок.

Этого верзилу Тал никогда раньше не встречал. Тот носил грязную желтую робу и тяжелые ботинки и смотрел на Тала так, будто размышлял, не бросить ли его тут.

– У меня тут живой, госпожа! – крикнул верзила.

Шорох легких шагов по камню. К ним неспешно приблизилась ошаарка. Тал обреченно понял: это же та самая психопатка из пещеры в Монументе. Кровавый подол ее платья шуршал по гравию, как прибой на песке, и она смотрела вниз на Тала с холодным любопытством.

– Отведите его на корабль, – сказала она.

Будь судьба милосерднее к Талу, он бы потерял сознание. Вместо этого он был вынужден терпеть унизительные прикосновения мерзкого верзилы, который связал его, перекинул через плечо и бросил на дно корабля, как важный улов.

И так он и лежал, несчастный и беспокойный, пока заводился двигатель маленького корабля. Желудок сжался, стоило им подняться в воздух, хотя у Тала и без тошноты хватало проблем.

Но почти любое неудобство и унижение можно вынести, если есть на чем сосредоточиться – и впервые вселенная пошла ему навстречу. У этой женщины был Реликварий. Кажется, впервые в жизни Ксорве не успела все вконец испортить.

В трюме было холодно, пол был засыпан осколками. Руки Талу связали за спиной под таким углом, что любое движение причиняло боль, и он понятия не имел, куда его везут, хотя его воображение уже рисовало ему греющие душу картины.

Он всегда знал, что рано или поздно ему выпадет шанс. Главное – дождаться его, любой ценой выжить и быть готовым, едва он появится.

Даже если – чисто гипотетически – ты младший сын, которого выгнали из тлаантотской Академии для мальчиков. Даже если ты гордишься не всеми своими поступками. Нужно просто продержаться достаточно долго, и в конце концов возможность представится.

Любой в Тлаантоте только бы обрадовался его провалу, от Тала никто ничего и не ждал: младшенький Ниранте не блещет умом, повезло, что он смазливый, повезло, что она выпросила ему место под крылышком канцлера Сетеная, сам бы он ни за что туда не попал, до чего только докатился род Чаросса…

Но ни один из них не был в крепости в последние годы правления Олтароса. Они понятия не имели, на что способен Тал. Но рано или поздно они узнают.

Он заберет Реликварий, найдет способ сбежать и вернется в Тлаантот. Ксорве будет в ярости. Она наверняка думает, что он мертв. Тем хуже для нее. Вот он входит в Школу Трансцендентности, – Сетенай обрадуется, ведь он считал его мертвым, – и тут Тал вручает ему Реликварий, и…

И все. Он мечтал не о благодарности Сетеная. Никто не хочет быть благодарным кому-то, особенно Сетенай. Но Тал никогда даже в мыслях не признавался себе, чего именно он хочет от Сетеная. Унизительно, когда кто-то имеет такую власть над тобой.

Катер тряхнуло от удара о что-то жесткое. Тал попытался сесть. Они пристыковались к гораздо большему кораблю, который покачивался на подушке из тумана. Верзила потащил Тала на борт, и когда они поднимались, он увидел название корабля – незнакомое ему ошаарское слово «Эджарва».