Читаем Неназываемый полностью

Ксорве вслед за Сетенаем вошла в Сокровенную Часовню. Та была возведена из камня, и внутри было прохладно, как в погребе. Единственным источником света служила масляная лампа, подвешенная на цепи к потолку. Тени пробегали по стене, как будто комната была погружена в толщи воды.

В центре комнаты на возвышении лежал огромный темный кристалл высотой в двадцать футов, сверкающий и многогранный. В мерцающем свете он блестел, как будто был мокрым. Казалось, он являлся частью чего-то большего: ближе к вершине он становился тонким, острым и полупрозрачным.

Причудливый. Даже больше – неестественный. Он не принадлежал этому миру. Вокруг камня в воздухе, не опускаясь, парили пылинки. Ксорве вспомнились священные тексты из ее детства: Неизвестный и подобные ему находятся за пределами мира.

В этом камне было божество, связанное с ним, подобно тому, как Неназываемый был связан со своим Святилищем. Ксорве подумала, что способна почувствовать его присутствие, совсем как другие слышат в темноте чужое дыхание. Божество не проявляло себя, оно наблюдало и выжидало.

Перед камнем, как ребенок перед равнодушным взрослым, стоял Олтарос Чаросса. Худощавый, лысый и чисто выбритый, он был одет в простую серую мантию. Больший контраст с Сетенаем было трудно вообразить. Уши Олтарос прижал к голове: он был так сосредоточен на камне, что не стал даже оборачиваться.

Перед возвышением лежали два или три тюка. Только подойдя поближе, Ксорве осознала, что это на самом деле. Талассерес охнул – это были тела, одетые в форму прислуги. Их кровь залила основание камня, но в тусклом свете лампы она казалась простой лужей.

– Повара, – безучастно пробормотал Талассерес, едва ли осознавая, что говорит вслух. – Мать решила, что они сбежали…

Он сделал шаг, и тут Олтарос повернулся.

– Талассерес, – сказал он устало. – Я слышал о твоем возвращении. Псамагу все-таки следовало выкинуть тебя из окна.

Он перевел взгляд с Талассереса на Ксорве, затем на Сетеная, и глаза его сузились от гнева. Ксорве закрыла дверь. Если Талассерес окажется рядом с окном, желание Олтароса вполне может исполниться.

На губах Олтароса заиграла горькая усмешка.

– Надо же, Белтандрос. Вот и ты здесь. Надо полагать, ты всех их убедил, что твое дело праведное.

– Не я принес в жертву кухонную прислугу, – заметил Сетенай.

– А они знают, что ты убил Акаро?

– Акаро по собственной воле вызвался выполнить твое поручение. И знаешь, меня смущает, как мало ты понимаешь. – Он подошел к Олтаросу и остановился в нескольких шагах от него. – Сирена Моря Безмолвия – часть древнейших сил мира. Осколок разбитого трона. Она не служит ничьим интересам, если сама того не захочет. За ней нужно ухаживать. А поклонник из тебя неумелый.

– Это бесстыдство, – сказал Олтарос.

– Это правда, – парировал Сетенай. – Ты, наверное, думал, что, пролив пару галлонов крови в ее честь, ты заручишься ее поддержкой? Она не спасет тебя. Я забираю свой город обратно, Олтарос. Если хочешь спастись, моли о прощении.

Ксорве, прислонившись к стене возле двери, наблюдала за Талассересом на случай, если он замыслит какую-нибудь глупость. И тут она почувствовала, как кто-то проник в ее разум. Это было непохоже на присутствие Неназываемого. Прикосновение Сирены напоминало теплую волну, омывающую гладкие камни. Как и Неназываемый, она сулила забвение, но не так настойчиво. Покориться ей было бы приятно и заманчиво. Ее голос, мягкий, неземной, обволакивал Ксорве как кольца дыма.

Затем все резко оборвалось, и суровая реальность вернулась, как порыв ледяного ветра.

Клятвопреступница, произнесла Сирена. Мне не нужен использованный сосуд.

Ксорве осталась одна в своем теле. Судя по остекленевшему взгляду Талассереса, Сирена говорила теперь с ним. Ксорве пнула его по голени. Он дернулся, пришел в себя и уставился на нее.

– Без обид, – прошипела она.

Олтарос и Сетенай тем временем сошлись лицом к лицу в боевой позе.

– Молить о прощении? – процедил Олтарос. – И ты, конечно же, пощадишь меня? У тебя чудовищное самомнение, Сетенай.

Он вытащил из ножен на поясе изогнутый кинжал, темный от запекшейся крови его слуг.

– Хорошо, – ответил Сетенай. Его перчатки сверкнули.

Для Ксорве видеть и совершать насилие было не в диковинку, и она не думала, что на нее что-то может произвести впечатление, но схватка двух магов была ни на что не похожа. Они перемещались подобно искрам и возводили вокруг себя столпы из пыли ужасающих форм: волны, когти, коршуны, огромные твари сражались в воздухе.

Воздух затрещал, комнату наполнил запах раскаленного металла. Зубы Ксорве стучали, а из десны, где располагался золотой клык, сочилась кровь. Она впилась ногтями в ладони. Все происходило слишком быстро. Две расплывчатые фигуры двигались все быстрее и быстрее, призывая огонь против щита, отбивая клинок из пыли.

Они прошли такой долгий путь. Ей невыносима была мысль, что Сетенай может проиграть, когда он так близко от цели. Но ей оставалось лишь смотреть, ждать и верить.