Клифтёр перевёл взгляд на информационное табло. В течение нескольких секунд он пытался сфокусировать на нём взгляд.

— Почему?.. — пробормотал раненый. Он кашлянул и повторил: — Почему стоим? Мы не должны… не должны стоять. Нельзя!

Тут кабину в очередной раз тряхнуло. На этот раз она не только ушла вниз на несколько сантиметров, но и продолжила понемногу сползать — цифры на табло сменялись очень-очень медленно.

— А потому стоим, Коленька, что пульт всмятку! — ответил папа. Он подсоединил деталь к своему квантику и теперь считывал данные с дисплея. — Был приказ на торможение? Был. Волна прошла, а новых приказов не было. Вот и затормозили — до нуля.

— Что с охлаждением? — спросил дядя Коля и закашлялся.

Разговаривать ему было трудно.

— С охлаждением проблемы, Джон пытается реанимировать.

— Сколько там?

— Тысяча девятьсот, понемногу падает.

Дядя Коля помолчал, подумал.

— Слишком горячо. Нужно срочно охладить.

В этот момент из-за колонны донеслось слабое шипение. Кабина опять дёрнулась, но вскоре после этого сползание остановилось.

— Ура! — крикнул Джон, возвращаясь в первый отсек. — Коллеги, у меня две новости: одна хорошая и две плохие.

Он увидел, что дядя Коля уже в сознании, и добавил:

— Ага, а у вас, значит, тоже есть одна хорошая новость! Которая даже пришла в себя.

— Давай для разнообразия свою хорошую, — пробурчал папа.

— Изволь. Охладить удалось, температура роликов падает. Сейчас уже… в общем, падает. А значит, канат больше не будет плавиться и течь.

— А плохие?

— Во-первых, тиуферрон уже расплавился и потёк. Держимся на честном слове. И не уверен, что продержимся долго.

Дядя Коля опять закашлялся. Поломанные рёбра, туго стянутые под застывшим слоем специального отвердителя, доставляли ему сильные страдания.

— Что с тормозами? — спросил он.

— Это вторая плохая новость, — с готовностью откликнулся Джон. — Спеклись, отцепить не получается. Всё, что осталось — несколько слабеньких запасных роликов, которые бесполезны, пока не срежем слипшийся комок металла. А в качестве тормозов — ну, к примеру, можно использовать парашюты.

Мужчины переглянулись.

— Ясно, — помедлив, твёрдо сказал папа. — Я пойду, но мне нужен помощник.

— Куда пойдёшь? — спросила мама.

— Освобождать кабину, конечно. Глеб, ты идёшь со мной!

6

Глеб не мог вспомнить, чтобы мама когда-нибудь плакала. Не заплакала она и сейчас, но по ней было видно, что слёзы готовы вот-вот вырваться наружу.

— Дима, ну почему? — спрашивала она. — Почему Глеб?

— Джон обязан быть с вами: мало ли что случится при приземлении. Николаю сильно досталось, — терпеливо объяснял папа.

Он застегнул скафандр на Глебе, проверил герметичность.

— Раз, раз, — сказал отец в микрофон. — Как слышно?

Глеб поднял большой палец.

— Я тоже могу пойти, — тихо заметила Лиз.

Она стояла между Глебом и ведущим наружу шлюзом.

Мама сглотнула, покачала головой и не ответила. А Джон подбирал инструменты для работы в открытом космосе, поэтому ничего не услышал.

— Бетти, — сказал он через минуту, когда присоединился к остальным, — Дмитрию и Глебу придётся воспользоваться твоим подарком с Апофиса. Извини, но на борту другого тиуферрона почти нет.

— Конечно, — вслух ответила девочка.

Но про себя с сожалением вздохнула: плакала её снасть!

Перед тем, как выйти в открытый космос, взрослые ещё раз обсудили порядок работ. Затем наступил момент прощания — оба Зарубина, старший и младший, шагнули в тесный шлюз.

— Удачи! — хором пожелали им остальные.

— До встречи на Земле, — добавила Лиз.

— Увидимся, — ответил Глеб и помахал всем рукой.

Внутренний люк со щелчком захлопнулся, отделяя космонавтов от пассажиров. Затем с шипением уходящего воздуха открылся люк внешний. Перед Глебом предстала бездонная чернота открытого космоса с колючими огоньками бесконечно далёких звёзд.

— Ну что же, — произнёс отец. — Добро пожаловать во Вселенную!

Он первым выбрался из люка и полез наверх по тонким металлическим ступенькам. С пояса свисал прочный трос, который крепко-накрепко связывал его с сыном. Трос был коротким, но мог в любой момент удлиниться чуть ли не до километра.

— Не отставай, Глеб! — сказал папа.

Глеб, глубоко вдохнув, полез за ним. Хвататься за ступеньки толстыми перчатками скафандра было неудобно. Взглянув под ноги, мальчик обомлел от вида распростёршейся под ним громадной зелёно-голубой планеты, но тут же пришёл в себя и решил больше под ноги пока не глядеть. И меньше чем через минуту выбрался на крышу кабины.

Они с отцом подошли к ограждению центрального колодца, сквозь который был продет канат. Здесь же, у ограждения, из потолка кабины торчала небольшая труба телескопа высотой около метра. Чуть поодаль располагалась тарелка спутниковой связи. В иллюминаторе под ногами Глеб увидел пассажиров кабины — все смотрели на него и махали руками.

— Глеб, удачи! — ещё раз сказала мама в микрофон.

Было немного странно видеть, как шевелятся её губы, а потом с едва заметной задержкой приходит звук. Связь шла через ретранслятор Апофиса, сигнал запаздывал почти на четверть секунды.

— Не занимайте эфир, — строго заметил папа.