Музыка продолжила играть на всё пространство, но снам остальных это никак не мешало. Пусть Стефан и сильно хотел погрузиться в сновидения, у него это не слишком получилось. Он засыпал лишь на мгновения, позже просыпался, но глаза открыть всё равно не мог. К играющей мелодии присоединились звуки шагов по осколкам стекла; кто-то подошёл к дивану и наклонился над брюнетом. Сладостный запах цветов тут же ударил без предупреждения в нос. Тот, кому тоже определённо не спалось, приблизился к лицу Стефа и накрыл своими холодными устами его. И он проклял себя за то, что не смог распахнуть веки, не смог углубить поцелуй, ибо всё сознание плыло кругами; если он только попытается противиться — его несомненно вырвет. Поцелуй был невинен, лишь лёгкое касание складок губ, но такое неописуемое. Он прокатился быстро, напоминая простое пожелания сладких снов. И после этого сны действительно будут сладкими.

***

Брюнет очнулся от резкого шума, создающегося двумя совершенно разными голосами. Но на сей раз, поспав подальше, он понял, что что-то поменялось: свечи люстры были зажжены, музыка фонографа стихла, а рядом пристроились две спящие бестии — одна черноволосая, спавшая у него на руке, другая рыжая, посапывая, лежавшая на ногах, но голова её находилась на животе. Он обернулся на источник звуков и увидел, как в Зале Четверых Госпожа отчитывала старшую дочь.

— Как вам не стыдно?! — крикнула она, махая руками. — Просто уму непостижимо! Развели бардак, позволили себе такое разгулье, разбросали мои вещи и выпили МОЁ вино!

— Прости, мама. — виновато опустив голову, промолвила Бэла.

— Простить? Да в жизни не выплатите этот долг, что ущербом нанесли! Не будь вы моими дочерями…о-о-х. Я накажу вас, да, точно. Накажу. А сейчас…приведи себя в порядок и начинай будить сестёр, чтоб прекратили этот срам, который устроили.

— Да, мама.

Стеф удрученно вздохнул и потёр опухшее лицо ладонью. «Мне конец». За подобное распущенное поведение Альсина его по головке не погладит, да и пойманный он на горяченьком, хоть и не в том смысле, посему влетит ему по самые не хочу. Где-то за диваном послышалось копошение метлы и осколков фарфора. Сил приподниматься не было ни каких, но появилось стойкое чувство, что Камелия уже отдувается за двоих. «Пусть…пока ещё есть возможность поспать — не буду её пренебрегать. День обещает быть тяжёлым».

XII. Безумие любви

Оперная Комната наполнялась плавными клавишными звуками, превосходной игры молодого музыканта. Он, подобно мастеру, ловко бегал длинными пальцами по большим белым и малым чёрным пластинам, столь трепетно, нежно прожимая каждую из них, воспроизводя ласкающую слух резвую мелодию. Его божественным владением музыкальным инструментом могли позавидовать множество именитых композиторов, будь они живы и присутствуя на этом небольшом частном концерте, что давал он для четверых восхитительных женщин. Одна из них была необычного, для обыкновенного человека, роста, средних лет и дьявольски привлекательна; она восседала на своём большом кресле, напоминающий трон, и потягивала длинный мундштук, наслаждаясь сладким дымом, что наполнял и приятно обжигал лёгкие. Остальные три, словно близнецы, похожие друг на друга юные дамы с одинаковыми фигурами, нарядами и причёсками, единственным отличием которых заключался в трёх оттенках — блонд, чёрный и рыжий, — стояли возле фортепиано и внимали чудесную мелодию, кою фортепианист посвятил каждой из них.