Читаем Не скрыть (СИ) полностью

Парень тяжело выдохнул и остановил свою речь о признательности. Складывалось впечатление, что беловолосой ведьме абсолютно не нравилась и мысль о том, что она может показаться не такой плохой, как хотелось и как было нужно. Это расстраивало, но одновременно оставляло где-то глубоко надежду на то, что она действительно выделялась среди жестоких и безумных сестёр.

— Ты готов? — после недолго молчания спросила она.

— Да.

— Держи, — ведьма взяла с кровати, — видимо там оно оказалось благодаря ей — чёрную поношенную шинель и подала его парню, — В одной рубашке будет прохладно.

— Ого, а я уже попрощался с ним. — Стеф живенько накинул пальто и плотно запахнулся. — Думал, что вы его выбросили.

— Мы хотели. Но, знаешь, валяется оно себе в темницах, никому не мешает. — отшутилась блондинка.

— Это дедовская шинель, — пояснил он, отряхивая от пыли и грязи полы пальто, — Он её с войны принёс, по рассказам отца. Дорога мне, как память.

— Старым вещам свойственно вызывать разные эмоции, но они тянут нас назад, в старую жизнь.

Блондинка кончиками пальцев смахнула пылинку с плечевых накладок его верхней одежды и какое-то время просто молчала. Затем продолжила:

— Иногда проще будет от них просто избавиться.

— У тебя были такие вещи? — осторожно поинтересовался парень, заглянув ей в глаза.

Но колдунья лишь отрицательно помотала головой.

— У меня и воспоминаний-то никаких нет. Пойдём уже.

***

В Главном Зале было необычайно темно. Со всеми обывателями спала и грозная твердыня, погружённая во мглу и безмолвие. Даже шаловливый огонёк в топке был потушен, лишившись очередной возможности выбраться за пределы большого камина. Стефан и Бэла ступали по лестнице тихо, старались не стучать каблуками по твёрдым доскам, дабы своими шагами не привлекать ненужное внимание и не нарушить чуткий сон остальных хозяек замка. Было бы крайне тяжело объяснить им, что эти двое делают вместе так поздно и по какой причине каждый облачён в тёплую уличную одежду, посему осторожность лишней не будет.

— Т-ш-ш! — шикнула девушка, когда под туфлей брюнета скрипнула ступень. — Не так громко.

— Прости. — шепнул он.

— Будешь прощения просить у мамы, если не перестанешь шуметь.

И тут мелкие волны дрожи пробежали по позвоночнику, сотрясая всё тело. С того случая, когда он отлично провёл время со всеми тремя сёстрами, парня до сих пор не отпускал страх. На утро, как и думал, молодого человека ожидал серьёзный неприятный разговор с их матерью, последствия которого не давали покоя.

«Омерзительный мужлан!», — вспоминает брюнет — «Как ты посмел протянуть свои грязные лапы к моим дочкам?!». Голос Леди Димитреску раздавался у него в голове словно раскаты грома. Женщина гневно кричала, бурно жестикулировала, а в её золотых глазах пылала ненависть, пылало сильное желание пролить мужскую кровь и прервать его юную жизнь прямо здесь и сейчас. «Что эти девчонки, ради всего святого, тебе позволяют?!» — продолжала восклицать она, обращаясь к молодому человеку. — «Ты — мерзкое животное! Посмел вести себя подобным похабным образом в МОЁМ доме! Я чуть не ошиблась на твой счёт. Чувствовала же, что ты такой же, как и все мужчины! Тебе не по силам меня одурачить, мерзавец!». И в один миг Стеф ощутид неизмеримо мощный шлепок большой ладонью по всему боковому отделу лица. Удар выбил из глаз искры, вся опочивальня почернела, и парню на минуту показалось, что он и вовсе ослеп. Такой толчок заставил смирно стоящее тело пошатнуться, а шея болела так, словно голова едва не оторвалась и не покатилась по полу. «У тебя остался последний шанс, слуга. Ещё одна такая выходка и отправишься на корм свиньям!».

А после она подвесила его за руки, вонзив во внутренние стороны кистей острые крюки, на цепи, прикованные к потолку её покоев. Болтался молодой человек в таком положении часа два, но позднее, когда необходимо было выполнить кое-какие обязанности, Камелия освободила беднягу из пронзающих кожу оков, нажав на рычаг спуска металлических нитей. Сама главная камеристка не промолвила ему ни слова, бросала пренебрежительные взгляды и изображала какую-то необоснованную обиду. Очевидно, отношение первой горничной к брюнету испортилось окончательно. Но из-за чего? Из-за того, чего не было? Конечно, может и было, но не там, не на этом злополучном диване и уж тем более не будучи пойманными в самый неподходящий момент. Стефан вполне понимал, что заслуживает наказания за свои поступки, но абсолютно не за это. Однако, если Госпожа разгневалась на него по такому несбывшемуся случаю, то что с ним будет, узнав она намного больше? Да и неужто взрослая женщина не догадывалась о интимной близости своей извращенной младшей "дочери" с её новыми "игрушками". Сразу же возникает мысль, что дочки для неё и правда подобны малым детям, навечно застрявших, по её вине, в теле совершеннолетних девушек. «Я не такая добрая, как мои девочки» — проносилось в голове раз за разом. — «О, несомненно».